October 02, 2017

Журналист, блогер и кулинар Сергей Пархоменко у себя в фейсбуке публично опечалился: дескать, пришёл на рынок, а там опять шматки говядины порубаны так, как если бы корова на пехотной мине подорвалась (подтверждаю, есть у российских мясников этот необъяснимый обычай). Другой кулинар и блогер, Андрей Бугайский, в далеком прошлом крупный деятель мирового авиапромысла, а в недалеком ведущий телепрограммы "Мужская еда", не вступая в дискуссию (потому что хороший!), написал у себя: дескать, вы чо ваще? Это ж рынок! "Нужно запоминать продавцов и знать их по имени, возвращаться снова, или наоборот никогда больше не подойти, и чтобы все видели вашу лояльность или презрение. Вникать в проблемы, выспрашивать про логистику, учиться различать восемь сортов кураги или десять риса, угадывать части тела в мясных отрубах, уметь отличить суповую курицу от бройлера и утку от гуся". И тут я вдруг подумал, что где-то уже читал ровно про это.

Есть такой великий экономист Дуглас Норт, Нобелевский по этому делу лауреат, автор книги "Насилие и социальные порядки" (очень прилично переведенной на русский). Он обратил внимание на то, что государства на этой грешной планете делятся на два принципиально различных типа по тому, как осуществляется доступ к общественным ресурсам: свободно или ограниченно. Норт считает, что причиной формирования порядков являются разные типы насилия: в одних культурах оно полностью консолидировано и передано государственному Левиафану компактно, а в других - распылено более или менее равномерно по широкому элитарному слою и может быть применяемо несанкционированно. Если насильник на полянке один, то он устанавливает чёткие правила и все по ним живут. Если количество агентов насилия принципиально неисчерпаемо и каждый день может возникнуть новый Резо, Абрам или Моторола, в руках у которого собран его собственный немудрящий потенциал насилия, то правила невозможны, а возможны только процедуры вхождения в те или иные элитарные группы, в которых уже распределяется тот или иной ресурс, причем и конфигурация групп, и ритуалы благополучия постоянно двигаются. Сам Норт пишет, что внутри порядков свободного доступа отношения людей "безличные, формализованные", а в порядках ограниченного доступа - только личные. Ты не можешь представлять, скажем, цех или гильдию, или исполнять общественную роль, есть только ты лично, твои отношения и твоя ситуация. Любое послание в таких системах включает в себя не только фигуру говорящего, но и всё непроглядное месиво его личных отношений со всеми, с кем у него есть отношения. Про Афины, кажется, рассказывали, что если неправильный человек произносил правильную мысль, то старейшины просили ее повторить кого-то правильного. В школе это казалось очень смешным - просто потому, что ни ученики, ни учителя ни разу в жизни не сидели ни на одном совещании в советском главке или академическом институте.

За это, казалось бы, нехитрое наблюдение Норту совершенно справедливо дали Нобеля отчасти потому, что только эта теория сделала понятной повторяющуюся ситуацию: эксперты из успешных стран с Порядками Свободного Доступа (ПСД) приезжат в страну с Порядком Ограниченного Доступа (ПОД), налаживают там всё, как оно дома работает, а вместо какой-нибудь пользы для всех происходит просто переуступка ресурса от одной элитной группы другой элитной группе. И ситуация эта повторялась и повторялась, пока не пришёл Норт и не сказал: "Ребята, это не половник, это шумовка. Суп так и будет вытекать. Таково устройство природы".

Я когда впервые въехал в эту идею, то сразу обратил внимание, что литературная жизнь в России устроена именно как ПОД: первое, про что думает любой литературный функционер - какой ресурс, пусть и символический, можно будет ограничить в доступе для всех остальных. Отсюда эти бесконечные свары про то, кто еще не писатель (хоть и пишет, вроде).
Но вот то, что пишет Бугайский - это (вдруг догадался смекалистый разведчик) - даже еще более чистая иллюстрация к тезисам Норта: ты не можешь просто прийти к мясному прилавку и купить себе мяса. Ты должен сделать знаки, подать незримые верительные грамоты, доказать свое право на пристутствие и обменяться ценными подарками с вождями маленького гордого племени. Они тебе бутылку вина - ты им книгу с дарственной надписью, они тебе барашка - ты им привилегию сидеть за столом по правую руку, а там и по серьёзке потлач, пропадай моя тачанка, все четыре колеса. Только после вхождения в группу "квалифицированные пользователи сложной системы базарной жизни" тебе полагается покушать.

Сергей Пархоменко выступает тут таким агентом ПСД: есть, дескать, правила разруба. Если им следовать, можно приготовить много всего вкусного. Не надо иметь личные отношения с быком и быководом, чтобы унести домой отруб на стейк и попил голяшки на особукко.
Но выражает тем самым глубоко чуждую нашему душевному человеку бездушную свою сущность!
И как же я его понимаю! Я вот тоже все эти танцы с бубнами народов мира как-то не очень. Но теперь (благодаря Дугласу Норту и Александру Аузану, пророку его) знаю, почему я не очень их именно. В гробу я видал эти способы добывания пищи "через завсклад, через туваравед, очень уважаемые люди". Но надо начинать переучиваться, пожалуй. Лежали они в своем гробу, лежали, да и побежали, упыри неприятные.