Осенило - написал

screenspiration @ telegram, 5935 members, 285 posts since 2018

Это заметки о работе сценариста изнутри и снаружи. Их пишу я, Юлия Идлис, автор романа "Гарторикс", сценарист сериала «Фарца», фильма «Бег», игры X-Files: Deep State (по сериалу «Секретные материалы»), и т.д. Хотите поговорить об этом - пишите @arienril.

screenspiration, February 22, 09:02

Про любовь

Все, что можно было сказать по поводу гибели Алексея Навального, включенного Росфинмониторингом в перечень террористов и экстремистов и умершего при так и не выясненных обстоятельствах в колонии за Полярным кругом, сказала в своем видео-обращении его жена и вдова Юлия.

Страшно подумать, чего ей стоили эти слова и само это решение, и чего оно будет ей стоить в дальнейшем. Не дай Б-г никому оказаться на ее месте; но я рада, что она есть, и бесконечно благодарна ей за то, что она выбрала это место занять.

Тем не менее есть и то, что уже было сказано, – силами киноискусства. Я имею в виду, конечно, оскароносную документалку Дэниела Роэра. Она доступна в сети бесплатно; пересмотрите ее сейчас. Не только финал с «предсмертным» напутствием, который разлетелся по интернету, но и весь фильм целиком – вместе со всем человеческим, что в нем есть. С женой и детьми, с осликом и морковкой. С ТикТоком, надеждами и опасениями. И самое главное – с настоящей живой любовью.

Последний пост в соцсетях Алексея перед его гибелью – про любовь. И первый пост Юлии после известия о гибели мужа – тоже. Думать об этом невыносимо и жутко, но вместе с тем лично мне это дает надежду. В частности, поэтому я и решила написать сейчас этот пост.

В драматургии любовь всегда поначалу кажется уязвимостью. Она связывает главных героев обязательствами и моральными императивами, которые не позволяют им, в отличие от антагонистов, играть без правил. Врать в глаза, травить оппонентов, убивать беззащитных, не давать по-человечески похоронить близких.

Более того, любовь заставляет героев идти на жертвы ради других и принимать самоубийственные решения, которые всегда приводят их на самое дно отчаяния, в точку сюжета перед кульминацией в третьем акте, которую Блейк Снайдер метко назвал “All is lost.” «Все потеряно».

Но в конечном счете именно любовь является непременным условием и залогом победы главных героев. Потому что только она делает любящих по-настоящему бесстрашными.

И в этом смысле любовь побеждает все.

#navalny #пиздец #ЮлияНавальная #любовь #надежда

screenspiration, February 15, 08:42

Про трудности и дедлайны

Начну с дикслеймера: блогером я никогда себя не считала и не считаю. Хотя, ведя этот канал столько лет, было бы странно с моей стороны так ничего и не написать про блогинг.

Идею для этого поста подсказал мне читатель в комментариях к предыдущему. На мои жалобы, что контент сюда я выкладываю раз в неделю по четвергам, и уж как четверг – так вынь да положь, и не важно, в цейтноте я, в отъезде или болею, он написал: «Так у вас по четвергам выходят посты?! Боже мой, никогда бы не обратил на это внимание». И добавил: мол, пишите, когда получается, и не парьтесь.

Действительно: зачем упираться в график, который никто, кроме тебя, не замечает, тем более если этот график еще и ты сам для себя придумал? Например, когда я начинала вести канал, посты здесь появлялись по вторникам. Потом я поняла, что придумывать темы по воскресеньям мне западло, и дедлайн передвинулся на четверг. Спорим, никто из давних читателей этого не заметил?

Блог нужно вести легко – особенно если он не является инструментом заработка. Контента в Телеграме много, и мой драматургический «еженедельник» – далеко не единственное по теме, что люди читают. У меня самой штук двадцать подписок на сценарные каналы и группы – и я дай бог успеваю просматривать по диагонали те из них, которые обновляются не слишком часто. Так что все рамки, правила и дедлайны – исключительно в моей голове.

И вот тут мы подходим к неприятному, но важному вопросу. Если писать блог можно когда угодно, то зачем его вообще писать?

Очевидный ответ – «потому что мне интересно». Что именно? Все подряд: драматургия, ресторанное дело, старение, альтернативное кактусоводство. Все это – отличные темы для блогов, бери не хочу.

И многие берут – и заводят свои телеграм-каналы. Вот только каналы эти живут всего несколько месяцев, а потом перестают обновляться и сходят на нет.

Мне кажется, одна из причин – неверный ответ на вопрос, заданный выше.

Считается, что секрет успешного (или, по крайней мере, долгоживущего) блога – это писать о том, что тебе действительно интересно. Но среднему человеку интересна уйма разных вещей. И далеко не о каждой он успевает хотя бы раз в день подумать, не говоря о том, чтобы изложить подуманное в виде текста и выложить в Телеграм.

А вот что действительно помогает вести блог – так это интерес к самому этому занятию. То есть меня как блогера не просто должно занимать альтернативное кактусоводство; мне должно быть интересно о нем писать. А также обсуждать его с незнакомыми людьми, видеть их реакции, спорить и соглашаться.

Это гораздо сложнее, чем просто думать на интересную тему. Думать-то по-любому легче: для этого, как в анекдоте, даже ластики не нужны. А вот стоит решить писать – и начинается: тема, черновик, структурирование собственных мыслей, проверка фактов. Расписание и посты по четвергам.

Если все это меня не останавливает – значит, писать про это мне действительно интересно. И еженедельное преодоление трудностей в виде самопровозглашенных дедлайнов служит подтверждением этого факта для меня самой. На этом интересе (вкупе с железной жопой, отполированной годами писательского фриланса) мой канал об альтернативном кактусоводстве может ехать сколько угодно долго – пока не иссякнет тема или, собственно, интерес.

Кроме того, в соблюдении придуманного себе дедлайна есть еще один важный плюс. Это снимает необходимость всякий раз делать выбор и принимать решение: писать сегодня в канал – или ну его, пропустить.

На самом деле это даже не одно, а десяток-другой решений. Достаточно ли у меня времени прямо сейчас – и будет ли его больше завтра; насколько я устала – и успею ли отдохнуть; хорошо ли у меня получается – и что делать, если не очень; интересно ли мне прямо сейчас – и когда станет интересней (и что, если никогда?). И так далее.

Но все эти мучительные, прямо скажем, размышления о сущности моего блогинга вот уже седьмой год (!) отменяются простым наступлением четверга.

А вы говорите – долой дедлайны и трудности.

#график #дневник #блог #мозг

screenspiration, February 08, 12:12

Про планирование впритык

При обсуждении сроков работы с заказчиками я всегда советую увеличивать эти сроки, накидывая себе дни, недели и месяцы на непредвиденное.

Это еще тяжелее, чем договариваться о деньгах. Ладно там ощущать себя не творцом, а меркантильной сукой, называя цифру желаемого гонорара. Так еще и каждый лишний день работы, вписанный в договор, ощущается как роспись в собственной профнепригодности: а вот настоящие сценаристы справились бы за неделю. За пять рабочих дней. К завтрашнему обеду.

Всего-то десять лет тренировки – и я научилась вписывать в договора удобные мне сроки, не дыша при этом в пакетик (ну, почти). Но оказалось, что еще труднее, чем с юристом заказчика, договориться об этих сроках с самим собой.

Ведь что там подумает о тебе заказчик, которому ты говоришь, что на двухстраничный синопсис уйдет три месяца, можно взять и забыть (предварительно проработав это с психотерапевтом). А вот что думаешь о себе ты сам, в глубине души уверенный, что уж ты-то здесь настоящий сценарист и профессионал, а не хрен собачий?

Известно, что: я справлюсь. Я справлюсь в любые сроки. Где наша не пропадала – поднапрягусь и справлюсь. Ну, не поем в обед. Не посплю ночь. Ну, не буду вставать от компьютера всю неделю – и Все Сделаю.

Так вот, мои маленькие любители завышенных ожиданий, запишите себе где-нибудь крупными буквами: НЕ СДЕЛАЕТЕ ВЫ ТАК НИ ХРЕНА. Потому что планировать работу впритык означает планировать катастрофу.

Как только сроки планируются впритык, даже невинная часовая тупка в середине рабочего дня оборачивается форс-мажором, или непредвиденным обстоятельством непреодолимой силы. И вот вам простой пример.

Обычно я придумываю тему для очередного поста сюда в понедельник – и тут же ее записываю. Во вторник набрасываю по этой теме черновик и продумываю структуру (да-да, у поста в канале тоже должна быть структура, иначе его невозможно читать). В среду пишу сам пост. В четверг перечитываю, редактирую – и выкладываю.

Так происходит в большинстве случаев. Но иногда – особенно в последнее время – мне лень.

Лень начинается в понедельник, загруженный более важными задачами и младенцем. На этом фоне придумать тему поста в канал кажется минутным делом, которое уж точно можно перенести – на завтра. Во вторник, дескать, придумаю тему – и сразу же напишу по ней черновик.

Здесь уже притаилась проблема: минутное дело превратилось в работу, которая все-таки требует времени. А лень никуда не делась – как и дела, переехавшие на вторник. И во вторник я думаю: фиг с ним, буду писать прямо в среду набело.

В этот момент написание поста в канал, разбитое на несколько мелких задач, превращается в одну большую задачу, которую невозможно решить за час. А в среду случается что-нибудь непредвиденное – например, кто-то из близких сваливается с температурой. И вместо того, чтобы полдня придумывать, набрасывать и писать пост в канал, сценарист вынужден перестраивать всю домашнюю логистику, ездить в аптеку и думать, как бы не заразить при этом ребенка.

Параллельно где-то на задворках сознания теплится спасительная мысль: я же могу придумать, написать, отредактировать и выложить пост прямо завтра! Я же, в конце-то концов, настоящий профессионал. Где наша не пропадала.

Но в четверг с температурой сваливаюсь уже я. И этот пост я в результате придумываю и пишу на ходу, под слоем скомканных носовых платочков, между истериками младенца, не узнающего маму в маске, приемами жаропонижающего и звонками курьеров аптеки, которые не могут найти подъезд.

А могла бы, конечно, вообще ничего не писать, с температурой-то! Но это уже следующий уровень, пока для меня недоступный.

Ведь в конце-то концов, настоящий я профессионал или хрен собачий? Справлюсь, где наша не пропадала. Поднапрягусь – и справлюсь.

#коммуникация #график #дневник #материнство

screenspiration, February 01, 08:39

Про время и расписание

Когда я училась на сценарном факультете Московской школы кино, одной из наших преподавательниц была Ася Гусева, у которой тогда было шестеро детей. Как только она прочитала нам первую лекцию про что-то сценарное и спросила, есть ли у нас вопросы, кто-то из группы выпалил: «Когда вы успеваете писать сценарии?!».

Надо сказать, что Ася писала тогда длинные сериалы – например, «Час Волкова», «Принц Сибири», «Маршрут милосердия», и т.п. Так что она вздохнула и честно сказала: «Как только есть время. Например, когда еду в метро».

Помню, тогда я подумала, что это физически невозможно – придумать сюжетный ход, не говоря уж о том, чтобы его записать, трясясь в душном вагоне под постоянное тудух-тудух меж нависающих над тобой разнокалиберных животов и задниц. Наверное, Ася врет. Ну, или по-сценаристски преувеличивает.

Много лет спустя у меня самой родился ребенок. И я вообще перестала понимать, как в этом графике можно хоть что-то писать.

По идее, можно было бы перебирать в голове сюжетные повороты, гуляя во дворе с коляской. (Агата Кристи вот, говорят, придумывала изощренные убийства, когда мыла дома посуду.) Сперва эта мысль меня вдохновляла и поддерживала – но скоро я обнаружила, что, выйдя из дома с коляской после целого дня, полного суеты по хозяйству и по младенцу, я просто сижу на лавочке и тупо смотрю в одну точку. И в голове у меня в этот момент только блаженная пустота.

Я привыкла работать, полностью сосредотачиваясь на том, что делаю. Именно поэтому я и люблю писать: в придуманные истории я ухожу целиком, на сто процентов, вижу героев, слышу их голоса, чувствую запахи, и т.д. Это мой собственный мир, в котором, к примеру, нет внутреннего критика, потому что он не способен туда проникнуть. Там есть только я и мои персонажи.

Но для того, чтобы там оказаться, мне нужно время. И для того, чтобы выйти оттуда, тоже. А если я нахожусь на Гарториксе и вдруг слышу вопль младенца, который выплюнул соску себе за шиворот и не может ее найти, очень трудно бывает сосредоточиться на инопланетных рептилиях, рвущих друг у друга из пасти полузадушенного птенца.

В общем, с рождением сына моя сильная сторона – способность сфокусироваться на своей работе на сто процентов – стала моей слабостью. Потому что теперь я знаю: для того, чтобы так фокусироваться, мне нужно время, когда меня гарантированно никто не дернет.

Но такого времени больше нет. Вернее, иногда оно появляется – но я использую его для того, чтобы просто лежать и смотреть в потолок. (Оказывается, смотреть в потолок тоже лучше всего тогда, когда вас не дергают, чтобы срочно помыть попу или найти погремушку.) Как сказала недавно одна моя приятельница, тоже молодая мама, самое трудное в материнстве – это готовность в любой момент бросить то, что ты делаешь, на полувздохе и начать заниматься ребенком.

Как с этим жить? Тут, к сожалению, ничего нового: с помощью близких, няни и детских садиков. Но еще – оказывается, по ту сторону отчаяния от того, что ты ничего больше не успеваешь толком, даже подумать, есть один маленький, но смешной лайфхак.

Когда твой ребенок уснул на руках, и ты знаешь, что вот у тебя есть 15 минут, чтобы написать рабочий мейл, этот пост или три-четыре сцены в просроченный драфт сценария, а больше никакого времени у тебя не будет до послезавтра, – ты уже не мучаешься поисками вдохновения или борьбой со своим внутренним критиком. Ты просто берешь и пишешь. Молча – потому что внутренний критик твой тоже молчит.

Наверное, он в этот момент тупо смотрит в одну точку, сидя на лавочке и покачивая перед собой коляску.

#материнство #график #лайфхак #мозг #АсяГусева

screenspiration, January 25, 11:08

Про предприимчивых персонажей

Мне все время приходится напоминать и самой себе, и студентам о необходимости додумывать финал истории, прежде чем начинать писать. Так что этот пост – в некотором роде продолжение размышлений о придумывании с конца.

Увлекательные и лихо закрученные завязки придумывать проще и интереснее. Взял персонажей, поместил их в максимально запутанную ситуацию – и вот тебе психологический триллер с элементами мистического хоррора. Дальше уже персонажи будут сами выпутываться и спасать мир, проявляя чудеса ловкости и предприимчивости, – а ты, автор, только и успевай записывать за ними в режиме реального времени.

Это, конечно же, идеальная картинка. И ломается она о первую же расширенную заявку, которую просит заказчик, вдохновленный крутой завязкой, – потому что персонажи в большинстве случаев умнее и предприимчивее сценаристов, которые их придумали.

Персонажи сражаются со злом, останавливают над пропастью горящий поезд с ядерной бомбой в каждом вагоне, расследуют герметичные убийства в космосе, говорят на восемнадцати языках и знают наизусть медицинский справочник. Но создает-то их сценарист, который даже не может найти в незнакомом городе ателье, чтобы ушить рубашку. И все дальнейшие действия персонажей, находящихся в безвыходной ситуации, будет придумывать тот же незадачливый сценарист, подевавший куда-то квитанцию от химчистки, которую уже неделю как надо забрать.

К тому же, если персонажи придуманы хорошо (читай – если они умные, ловкие и предприимчивые), то у автора есть ощущение, что они как бы сами «знают», что там за поворотом сюжета. Как будто они видят будущее, которого автор еще не видит, и сами куда-то идут и что-то такое делают.

Это, конечно, иллюзия. Но осознать ее может быть больно – особенно если осознание сваливается на сценариста в середине восьмого драфта расширенного синопсиса, который вообще непонятно, как писать дальше и чем закончить.

Потому что, опять-таки, персонажи – это не мы. Они умеют находить нужные слова в непростой ситуации, делать выводы и принимать решения – а не жрут восьмую печеньку на диване с ребенком вместо того, чтобы сесть и написать, наконец, этот пост.

В общем, придумав крутую завязку и написав что-то вроде «а дальше героев ждут удивительные приключения», имейте в виду, что этим вы подписали себе приговор. Следующие полгода вы проведете, ломая голову над тем, как, собственно, во всех этих удивительных приключениях выжить, не говоря уж о том, чтобы сохранить остатки благоразумия.

А что же, вы спросите, делать? Придумывать менее крутые, запутанные и остросюжетные завязки, чтобы выпутывать персонажей было проще?

Вовсе нет. Персонажи, попавшие в ситуацию, из которой явно есть выход, и тем не менее потратившие на поиски этого выхода полтора часа экранного времени, – тупые ушлепки. А на тупых ушлепков никто не хочет смотреть – не говоря уж о том, чтобы их придумывать.

Так что у сценариста выход, увы, один: придумывать максимально запутанные завязки – и потом ломать голову, изводить тонны кофе и делать мучительный многонедельный ресерч, чтобы понять, как, черт возьми, из этого можно выпутаться.

Но есть и хорошая новость. У персонажей такой завязки выпутаться в конце концов получилось – значит, и у сценариста тоже в итоге получится.

#мастерство #персонаж #завязка #сюжет

screenspiration, January 18, 11:11

Про смерть поэта

Этот пафосный заголовок Лев Семенович Рубинштейн обсмеял бы в своей манере – точно, емко и окончательно. Ну и ладно. А потому что нечего было умирать.

Умирал Рубинштейн неделю – с 8-го января, когда его средь бела дня на пешеходном переходе сбила машина, и до 14-го, когда стало ясно, что чуда, увы, не произошло. Все эти дни я видела, как молятся и горюют самые разные люди, которых, кажется, не объединяло вообще ничего, кроме любви, уважения и восхищения Рубинштейном. У всех этих людей словно умирал близкий родственник – да и у меня тоже, хотя я не была с ним знакома близко и не входила в круг его многочисленных друзей.

И вот что я думала: если бы в 1837 году уже был Фейсбук, вероятно, все то же самое писали бы и о Пушкине.

Вот я пишу сейчас это и снова чувствую адский стыд – за пафос. Но Пушкин тут не к тому, что, мол, погиб большой поэт. (Хотя и это тоже: лидер московского концептуализма, создатель целой поэтики, живой классик – оба слова тут очень важны, потому что мало кто из классиков умел быть настолько живым даже при жизни.) И не к тому, что Рубинштейн, дескать, «наше всё». (Хотя да, очень многое: друг, литератор, мыслитель, обладатель абсолютного музыкального и этического слуха, моральный камертон, кладезь историй, цитат и воспоминаний, которые только он, кажется, и мог сохранить.)

Я к тому, что у нас, как и у современников Пушкина, было что-то, что мы полагали вечным, – и потому принимали как данность. И вот внезапно – по-глупому, как бы случайным образом – оно исчезло, а мы остались сами по себе. И ладно бы просто остались – но оказались вынуждены вдруг это одиночество осознать.

Льву Семеновичу было 76 лет, но у меня стойкое ощущение, что погиб мой ровесник. И я точно знаю, что у многих моих коллег-литераторов – более молодых и даже совсем юных, – ощущение, что Рубинштейн был и их ровесником тоже.

При этом он никогда не молодился специально. Не пытался влиться в «среду молодежи». Не копировал молодежный слэнг (наоборот, это его копировали). Просто он был как бы над возрастом – и над временем: живой свидетель большой поэтической эпохи, которую, даже застав, никто, кроме него, так и не понял. Свой, озорной, юный.

Я думаю, секрет этой юности – в двух чертах характера Льва Семеновича. Вернее, в одной черте его характера – и в полном отсутствии другой.

Во-первых, в нем было невероятное любопытство к жизни. К разговорам, к людям, к происходящему вокруг. Ему правда все было по-настоящему интересно.

Про это у меня, кстати, есть воспоминание. В какой-то момент, только начав ходить на поэтические мероприятия, я – 20-летняя поэтесса – вдруг обнаружила, что Рубинштейн неизменно здоровается со мной, когда видит, тепло и благожелательно.

Сперва мне – тонкой рыжеволосой деве, писавшей стихи про любовь, – казалось, что это он так заигрывает с «красивой девочкой», как многие старикашки на литсобраниях. Потому что ну с чего бы иначе ему каждый раз мне так улыбаться? В ответ я снисходительно фыркала и кивала – до тех пор, пока Рубинштейн не начал здороваться со мной по имени.

Тут-то я, наконец, поняла, что он – живой классик, лидер поэтических направлений и создатель жанров – просто читал мои тексты и знает меня в лицо. А я его – не читала.

Во-вторых – и это вытекает из первого – в Рубинштейне не было ни грамма интеллектуального высокомерия, свойственного большим поэтам и просто умным людям. Которых, откровенно говоря, задалбывает вести разговор не на своем уровне. Лев Семенович мог с удовольствием вести разговор на любом уровне, потому что интересовал его не уровень, а сам этот разговор.

В общем, Рубинштейн не просто поэт, колумнист, человек; он был живое пространство смысла. Часть творческой интеллигентской родины, которая всех любила – или, как минимум, принимала.

И чувство, что 14-го января мы все эту родину потеряли – внезапно, по-глупому, как бы случайным образом, – чувство это теперь никуда не уходит.

#ЛевСеменовичРубинштейн #ЛСР #некролог #поэзия

screenspiration, January 11, 09:05

Про инфотеймент

Сегодня у меня онлайн-премьера: на YouTube выходит первый эпизод нового сезона документального сериала «Предметный разговор», посвященного артефактам еврейской культуры в российских музеях.

В новом сезоне речь идет о предметах из собрания Государственного музея истории религии (в 1930-е он начинался как «антирелигиозный музей»). А в этом посте я хочу рассказать немного о том, как писались сценарии серий, которые вы уже скоро увидите.

Документальные сценарии писать сложнее, чем игровые, – во всяком случае, для меня.

В игровых можно все придумать, а что не придумывается – взять из ресерча. Но основной инструмент работы – именно фантазия сценариста.

В документальном кино основной инструмент работы – сама реальность, а метод – ее постоянная верификация. Точно ли эта штука вот так называется? Точно ли она так устроена? Точно ли она первая в своем роде?

Против реальности не попрешь. При написании документального сценария под нее все время приходится подстраиваться, хотя ты ее знать не знаешь, видеть не видел – или она еще даже толком не произошла. Например, съемочная группа еще не отсняла предмет, о котором ты пишешь, с нужного для задуманной мизансцены ракурса. Или его невозможно достать из музейной витрины, как тебе – сценаристу – хочется. Или такой гравюры, на которую ты опираешься, в свободном доступе нет.

Но главная трудность именно этих сценариев была для меня в том, что я очень мало знаю об иудаизме. А то немногое, что я все-таки знаю, почерпнуто из антирелигиозных (чтоб не сказать антисемитских) баек и анекдотов советского времени и, мягко говоря, не соответствует никакой действительности.

Меж тем иудаизм – религия въедливая и внимательная к деталям и формулировкам. Ученые – историки, религиоведы и музейные специалисты – в иудаике понимают гораздо больше. Но их необязательно занимает то же самое, что кажется любопытным досужему зрителю на YouTube – и сценаристу, который по мере сил представляет интересы этого самого зрителя.

В общем, эти сценарии я писала в удивительной раскоряке между научной истиной и зрительским развлечением – в жанре, который называется таким же раскорячечным словцом «инфотеймент».

Найти нужный баланс между наукой, драматургией и здравым смыслом было непросто. Это требовало ювелирной работы с текстом: как впихнуть в реплику диктора за кадром всю необходимую с научной точки зрения информацию – и при этом сделать так, чтобы зритель хоть что-нибудь понял? Иногда это зависело от порядка слов в предложении. Иногда – от количества одинаковых падежей или причастий подряд («…создавших возникший в свежеоткрывшейся…»). Или тупо от длины фразы.

В общем, работа была непростой, но невероятно интересной. О том, что из этого получилось, мы поговорим сегодня онлайн – с создателями сериала и с двумя учеными: искусствоведом Борисом Хаймовичем и историком Вениамином Лукиным. Будем вместе смотреть первую серию в Zoom и рассуждать о ее деталях.

Мероприятие начнется в 19-00 по Израилю, и оно бесплатное: регистрируйтесь – и подключайтесь.

#ПредметныйРазговор #Израиль #инфотеймент #док

screenspiration, January 04, 08:57

Про придумывание с конца

Сценарист, как известно, все пускает в работу – и собственное свежее материнство тоже.

Наш с мужем младенец – существо очень четкое и конкретное. Прямо скажем, гораздо более конкретное, чем его мама. Поэтому его мама многому учится и многое понимает, просто пытаясь его переодеть.

Например, на днях я вышла из ванной со свежепереодетым засыпающим младенцем на руках. До следующего кормления оставалось еще полтора часа, и у меня была масса вариантов, что можно сделать дальше.

Я могла положить его в кроватку и попытаться поработать. Я могла положить его в кокон рядом с собой и почитать книжку (поспать, попить чай, съесть мандарин). Наконец, я могла вдеть его в слинг и пойти разобрать свежую стирку.

Для реализации любого из этих планов мне надо было выбрать маршрут движения по квартире – прямо от двери ванной: к кроватке, к кокону, к шкафу, где лежал слинг. Не в силах сделать выбор, я заметалась по комнате.

Младенец тут же почувствовал весь груз материнской неопределенности, проснулся и заорал. Работа, книжка, сон, чай, мандарин и особенно стирка отложились на послезавтра. Следующие полтора часа я укачивала, пела песенку, ставила мантры (он засыпает под мантры!), снова укачивала, прыгала на фитболе, – и думала, что ведь со сценариями, в сущности, та же фигня.

Например, тебе надо написать сцену. Предположим, ты уже знаешь ее драматургическую задачу, то есть то, что должно произойти в этой сцене с героями, ради чего она нужна в сюжете: «Вася и Петя ссорятся».

Казалось бы, можно начинать писать? А вот хрен. Потому что у персонажей – и у тебя – есть бесконечное количество вариантов того, как эту задачу решить. С чего начнется разговор Васи и Пети? Чем он продолжится? Кто первый скажет роковое «сам ты мудила»? Или они сразу перейдут к мордобою, просто посмотрев друг на друга?

Если импровизировать и пытаться решить это все в процессе написания сцены, получится, мягко говоря, не очень. То есть при определенной сноровке сценарист, конечно, вырулит к финалу, но две трети этой сымпровизированной сцены придется спустить в унитаз, потому что они будут представлять из себя мозговые потуги, по недоразумению записанные буквами человеческого языка. С тем же успехом сценарист мог бы писать вместо всего этого «ла-ла-ла» – или просто сидеть и думать.

О чем именно? Очень просто.

Для того, чтобы написать сцену, недостаточно понять ее драматургическую задачу. Нужно придумать финал сцены – то есть ситуацию/реплику/действие, которые окончательно и бесповоротно показывают, что эта задача решена.

В случае с Васей и Петей это может быть сказанное в сердцах «И машинку мою отдай!». Или Вася, молотком разбивающий Петину коллекцию винтажных чайничков. Или Петя, с треском захлопывающий за собой дверь Васиной квартиры (для тех, кто не боится клише и штампов).

Если это придумано, можно садиться писать. Потому что теперь понятно, куда и как нужно вести героев, – и маршрут, то есть сцена, складывается как будто бы сам собой.

К слову сказать, это и для всей истории целиком так работает, просто на материале одной сцены оно нагляднее. Любую историю, как и каждую ее часть, нужно придумывать (и писать) с конца.

Потому что конец – это как поработать, почитать, поспать, попить чаю, съесть мандарин или разгрузить стирку. Если вы не знаете этого для своих героев заранее, то вы будете метаться, а они – орать, обсираться и требовать песенку на фитболе.

И так – до следующего дедлайна.

#мастерство #материнство #структура

screenspiration, December 28, 2023

Про разный год

В детстве и юности мне казалось, что годы бывают или хорошие, или плохие. Если случилось что-то хорошее – например, я завела новых друзей, побывала в классной поездке, влюбилась в подходящего человека, – то и год, значит, выдался хороший. А если стряслось что-то плохое – поссорилась с лучшей подружкой, никуда не поехала, хотя хотела, влюбилась, но безответно, – то это уже совсем другой год. Плохой.

С возрастом я стала замечать, что год, начавшийся для меня ужасно, ближе к концу выруливает во что-нибудь неожиданно счастливое (и наоборот, конечно же, тоже). Так что в предновогодние дни, когда все подводят итоги и пишут «хочу обратно в такой-то год» или «заберите этот год и дайте опять сякой-то», я уже не могу так однозначно отделить плохое от хорошего.

Например, в год, когда я пережила очень тяжелое расставание, я очень счастливо открыла для себя Америку – в буквальном смысле, так, как давно мечтала. Или в год, когда я тяжело заболела, я вышла замуж за любимого мужчину. А уж про 2023-й я и не говорю – меньше чем через месяц после жуткой резни на юге Израиля, устроенной террористами ХАМАСа, я впервые взяла на руки своего новорожденного сына.

Так что теперь я думаю, что у нас, в отличие, скажем, от виноделов, все годы в каком-то смысле одинаковые – плохие-хорошие. Или хорошие-плохие. То есть все-таки разные – такой вот парадокс. И в этом разном, непростом, слоистом времени, где все перемешано – ужас и счастье, радость и раздражение, отчаяние и надежда, испанский стыд и греческая смоковница, – важно найти две вещи.

Во-первых, себя. А во-вторых, что-то такое, за что можно испытывать благодарность.

Именно этого я и желаю всем нам в наступающем Новом году.

#НовыйГод #благодарность #отпуск

screenspiration, December 21, 2023

Про создание ситуаций

На эту мысль меня натолкнули комментарии к посту про холодный чай.

Читатели там предлагали ответы на риторический вопрос: как показать в сценарии, что чай в чашке холодный?

Показать-то можно тысячей разных способов. Но интересен сам ход драматургической мысли. А вернее, ее развитие.

По комментариям видно, что первые варианты, которые приходят в голову сценаристу, – это почти всегда попытка передать свой собственный опыт. Я, имярек, смотрю на чашку с чаем; по каким визуальным признакам я понимаю, что чай остыл?

Во-первых, по отсутствию пара. Но – удачи с показом в кадре отсутствия, да еще и такой эфемерной субстанции, как пар над чашкой.

Студентам своим (которые любят вписать в сценарий отсутствие предмета, явления или персонажа как самодостаточную ремарку) я всегда говорю: чтобы показать отсутствие чего-либо, надо сперва показать присутствие. Иначе зритель не поймет, чего именно в кадре нету. А значит, в случае с паром показывать надо весь процесс его исчезновения: вот он есть, но чашка остывает, пара все меньше – и вот его уже нет. И удачи с поиском средств на качественную CG.

Во-вторых, на поверхности остывшего чая в кружке бывает такая пленка. Это очень хорошая деталь – но для прозы, не для сценария. Потому что в прозе можно обратить внимание читателя на эту пленку и назвать ее («он поднес чашку ко рту и увидел пленку на темной чайной поверхности»), – чтобы читатель точно знал, на что именно он тут «смотрит».

У зрителя этой подсказки нет. Зритель видит на экране просто чашку – дай бог, если крупным планом, и дай бог, если оператор и условия съемки такие, что на поверхности чая заметна пленка. Но опять же: пленка это или, скажем, игра света и отражения? Обратит ли зритель внимание на нее – или будет рассматривать ободок чашки? А даже если и обратит внимание, то каким именно словом он назовет то, что видит, у себя в голове?

Повлиять на это в сценарии можно разве что диалогом – например, если кто-то в сцене скажет: «Фу, смотри, на чае уже пленка». Но это все-таки «рассказать», а не «показать». А что же такое в сценарии «показать», да еще и независимое от освещения, реквизита и мастерства потенциального оператора?

У сценариста есть свой собственный инструмент показа, который сложно определить, и потому он, мне кажется, до сих пор толком и не осознан. Это конструирование условий для действия – или, как в заголовке поста, создание ситуаций. Таких ситуаций, в которых то, что нужно по сюжету, неминуемо произойдет просто в силу сложившихся обстоятельств.

Причем важно, что обстоятельства эти – или рамки, правила, как угодно их назови, – предназначены не столько для персонажей, сколько для зрителя. Все, что происходит в сцене и – шире – в сюжете, выстроено именно таким образом для того, чтобы зритель создал внутри этих обстоятельств какой-нибудь смысл и что-нибудь пережил.

Как это работает, я подсмотрела, когда участвовала в перформансе британско-немецко-индийского художника Тино Сегала под названием «This Progress».

Сегал конструирует для посетителей перформативные ситуации. То есть предлагает ситуативные рамки, попадая в которые, любой посетитель вне зависимости от пола, гендера, возраста, национальности и рода занятий создает и проживает некий эмоциональный опыт – взаимодействуя с участниками перформанса, то есть с акторами/персонажами.

Для участников это выглядит как набор правил. С посетителем можно говорить вот так, а вот так – нельзя. Тут надо задать вопрос, имеющий отношение к чему-нибудь круглому, а тут – к чему-нибудь плоскому, и т.п. Посетитель всех этих правил не знает; он просто попадает в ситуацию, где происходит нечто, и там живет, откликаясь на происходящее.

Это похоже на сценарий к документальному фильму, где прописаны локации, герои – и примерные темы для разговора с ними. А что именно скажут эти герои на эту тему под запись, будет видно в момент съемки. Но что бы они ни сказали, это уложится в общий сюжет, если он был заранее сконструирован как драматургическая ситуация...

...Так вот, возвращаясь к холодному чаю. Например, вот так: утро, кухня. На столе стоит чашка с чаем. Героиня входит, берет чашку, делает глоток, морщится. Ставит чашку в микроволновку, включает на разогрев. В соседней комнате плачет младенец. Героиня выходит.

День, кухня. Героиня входит, открывает микроволновку, берет чашку, делает глоток, морщится. Ставит чашку обратно, включает на разогрев. В соседней комнате плачет младенец. Героиня выходит.

Вечер, кухня. Героиня входит. Достает из холодильника тарелку с ужином. Подходит к микроволновке, открывает ее – там стоит чашка с чаем. Героиня смотрит на чашку с тарелкой в руке. В соседней комнате плачет младенец…

#мастерство #TinoSehgal #ThisProgress #showdonttell #ситуация

screenspiration, December 14, 2023

Про «Savvusanna Sõsarad»

Вот еще один фильм, ради которого я давно хотела нарушить данное себе обещание не разбирать в этом канале чужие истории, но все ждала подходящего случая. И случай представился – да еще какой!

На днях в Берлине вручили премии Европейской киноакадемии – так называемый «европейский Оскар». Лучшим документальным фильмом стала эстонская картина, название которой на английский переводится как «Smoke Sauna Sisterhood», а на русский – соответственно, «Сестринство бани по-черному».

Это во многих отношениях уникальный фильм. Одна из немногих эстонских документалок, вышедшая в широкий европейский и даже мировой прокат, номинированная на Оскар в категории «Лучший иностранный фильм» (и, кажется, «Лучший документальный фильм» тоже), за неполный год собравшая впечатляющую коллекцию фестивальных наград (лучшая режиссура документального кино Sundance, лучший балтийский фильм PÖFF, лучший полнометражный документальный фильм SFIFF, лучшая операторская работа IDA Documentary Awards).

И – хотя в фильме простые эстонские тетки, сидя в парилке, полтора часа говорят о тяжелых отношениях с родными, о боли и онкологии, о насилии и о смерти, – после него выходишь с парадоксальным, но совершенно четким и осязаемым ощущением, что помылся в бане. Снаружи и, главное, внутри.

Во многом это заслуга оператора Антса Таммика – но не только. (Операторская работа и правда выдающаяся: человек с камерой провел много часов в тесной парилке при температуре 120 градусов Цельсия среди голых женщин – и умудрился, во-первых, сделать так, чтобы эти женщины забыли о его существовании, а во-вторых, снял живые, мокрые, несовершенные женские тела с любовью и нежностью, без дешевой сенсационности, но с почти библейским целомудрием, когда нагота совершенно естественна и не вызывает вообще никаких вопросов.)

Время от времени каждый из нас упирается в досадное ограничение сценаристики – и кинематографии как искусства. Да, мы можем почти что угодно перевести на язык визуальных образов. Но есть вещи, которые мы не можем передать зрителю напрямую и вынуждены, что называется, пересказывать. Например, тактильные ощущения. Или вот запахи.

Не знаю, как вы, а я постоянно чувствую ущербность киноисторий, которые сочиняю. Например, у меня в голове герой трогает рукой бревно, и оно шершавое и нагретое солнцем, как бок пожилого коня. При этом в сценарии получается просто «Захар кладет ладонь на бревно и ведет по нему, цепляясь за свежие заусенцы», а на экране этот жест вообще никто не замечает, потому что зрителю в этот момент важно что-то другое.

В прозе с этим попроще. У меня с детства синестезия – я «вижу» тактильные ощущения и некоторые звуки, а буквы, слова и цифры для меня имеют цвета. Поэтому в «Гарториксе» я дала себе волю и описывала цвет запахов и другие странные ощущения, про которые мы обычно даже не думаем. Но – именно что описывала, то есть это все равно как бы пересказ, а не прямая передача читателю.

Так вот, в «Savvusanna Sõsarad» запах ощущается, причем с первых кадров. А дальше к нему добавляются тактильные ощущения – жара, влажность, трение соли о кожу, тяжесть намокших волос на затылке и на плечах, скользкие от воды деревяшки…

Это не только операторская работа, но и звук, и монтаж, и сам режиссерский взгляд Анны Хинтс – очень близкий, очень «свой», очень пристальный и интимный, не пришедший в этот банный мирок снаружи, а родившийся прямо внутри него, как младенец, которого тоже рожали, кормили и мыли в той же парилке.

От всего этого у зрителя в конце появляется именно что физическое, тактильное ощущение чистоты, какое, согласитесь, редко бывает от просмотра европейского документального арт-кино. Именно поэтому «Savvusanna Sõsarad» хочется посмотреть еще раз, и еще, и еще – моемся-то мы ведь тоже регулярно, а не один раз в жизни...

...Спродюсировала всю эту историю моя коллега Марианне Острат – она преподает продюсирование в международной магистратуре Kino Eyes (там же, где я преподаю сценарное мастерство). Так что для меня это еще одна причина порадоваться наградам фильма и поздравить коллегу с заслуженным успехом. А для вас – надеюсь – попробовать извернуться и как-нибудь попасть в число студентов программы Kino Eyes.

Или хотя бы найти и посмотреть «Сестринство бани по-черному».

#SavvusannaSõsarad #EFAA #синестезия

screenspiration, December 07, 2023

Про холодный чай

В сценаристы я пришла из журналистов – с глубоко укоренившейся привычкой чуть что проводить ресерч. Читать материалы, изучать документы, трогать руками, расспрашивать специалистов, интервьюировать участников, и т.п. В общем, проверять, бывает или не бывает что-то в реальной жизни, а не выдумывать это из головы, сидя за ноутбуком.

Долгое время я думала, что это, скорее, мой недостаток. Пока другие садились за ноутбук и фигачили расширенный синопсис 24-серийной криминальной комедии из жизни космических мусорщиков, я отправлялась исследовать мусороперерабатывающие станции и международные космические программы, записывала и расшифровывала интервью с мусорщиками, искала выходы на космонавтов, и т.д. В итоге, когда я только еще писала короткий синопсис, другие уже сдавали второй драфт посерийника.

Справедливости ради надо сказать, что потом меня часто просили подокторить уже написанные и готовые к съемкам 24-серийные сценарии криминальных комедий из жизни космических мусорщиков, потому что, конечно, съемки уже послезавтра, и все готово, вот только в сценарии «что-то почему-то не складывается» и «как-то все это неправдоподобно».

Так что теперь я думаю, что привычка все исследовать – это мое преимущество. Истории оживают не от сюжетных наворотов, а благодаря точным деталям, которые трудно придумать, но очень легко взять из жизни – достаточно просто понаблюдать за ней.

Придумать такие детали трудно, потому что придумываем мы обычно от общего к частному. От больших поворотов сюжета к отдельным сценам. И пока дело дойдет до деталей, которые и делают каждую сцену живой, надо будет уже сдавать этот проект и браться за написание следующего.

А в жизни этих деталей – хоть жопой жуй. Вот вам простой пример.

Раньше я недоумевала: почему некоторые мои подруги так помешаны на горячем чае? Как придут в гости – так сразу и вцепятся в этот чай, сидят и не выпускают кружку из рук.

А потом у меня появился ребенок – и я как поняла!

По утрам я привыкла наливать себе чашку горячего чаю. Сейчас я ее тоже себе наливаю, ставлю на тумбочку у кровати – но тут просыпается ребенок, надо мыть попу, переодевать, петь песенку, кормить, укладывать, зарядить все в стерилизатор, в машине киснет вчерашняя стирка, придумать пост в канал, а что на завтрак, подгузники на исходе, аптека работает до двенадцати, разобрать посудомойку, писать студентам, перенести рабочий созвон, ребенок проснулся, надо мыть попу, переодевать, петь песенку, кормить, укладывать…

В этот момент я снова вижу на тумбочке чашку с чаем – разумеется, уже холодным. И пью его, потому что заварить и налить новый уже нет времени.

Вся квартира сейчас заставлена моими чашками с едва початым холодным чаем. Всякий раз, как я вижу очередную чашку на кухне, в ванной, на стиральной машине, на полу возле кроватки, – я поражаюсь, насколько это узнаваемая деталь про будни молодого родителя. Больше для прозы, чем для сценария (как передать в сценарии, что чай именно что холодный?), но все равно.

И еще я думаю, что это надо бы куда-нибудь записать. Но ребенок вот-вот проснется, ноутбук открывать некогда, телефон неизвестно где – так что лучше я просто выпью своего холодного чаю, пока он есть.

#деталь #счастье #DD #самодисциплина #ресерч

screenspiration, November 30, 2023

Про сценарный топ XXI

Вообще-то я не очень люблю всевозможные рейтинги, десятки и сотни лучших. Но идея собрать сто «великих» сценариев XXI века по версии десяти сценарных телеграм-каналов мне показалась не только забавной, но и полезной.

Режиссер и сценарист Денис Данилов, автор канала «Самоучитель сценариста», предложил мне и еще девятерым коллегам, на каналы которых он подписан, составить свои десятки. (Почти все коллеги уже все выбрали и составили, а я, как всегда, слоупок.)

Что особенно ценно – Денис постепенно собирает сами сценарии в папку, откуда их можно скачать и прочитать. Это меня и подкупило: в результате получается не просто очередной рейтинг, но и полезная онлайн-библиотечка для упоротых сценаристов.

В общем, я решила внести в этот симпатичный проект и свою лепту. Мне не очень нравится слово «великий» (применительно к сценариям и вообще), так что моя десятка – скорее, про сценарии, на примере которых можно чему-нибудь научиться. Вот они, в порядке выхода соответствующих фильмов:

1. The Social Network (2010, сценарий Аарона Соркина по книге Бена Мезрича The Accidental Billionaires) – обратите внимание на знаменитую открывающую сцену, которая представляет собой 9-страничный диалог двух героев за столом в баре.

2. «Елена» (2011, сценарий Олега Негина и Андрея Звягинцева) – любой сценарий этого творческого тандема можно разбирать построчно, чтобы оценить визуально-лексическую точность текста. Я выбрала «Елену», потому что люблю этот фильм, – и еще потому, что этот сценарий получил приз на фестивале Sundance еще до съемок.

3. «Купе номер шесть» (2012, сценарий Юхо Куосманена, Андриса Фелдманиса, Ливии Ульман и Любови Мульменко) – пример по-настоящему крутой копродукции, в том числе и сценарной: из четырех человек в титрах здесь финн, два эстонца и россиянка.

4. Anna Karenina (2012, сценарий Тома Стоппарда) – мастер-класс по адаптации тяжеловесной иноязычной классики от великого британского драматурга.

5. All Is Lost (2013, сценарий Джеффри Чандора) – сценарий полнометражного экшн-триллера занимает всего 32 страницы, потому что практически не содержит диалогов.

6. Inside Out (2015, сценарий Пита Доктера, Мэг Лефов и Джоша Кули) – один из лучших сценариев студии Pixar и конкретно их «фронтмена» Доктера.

7. Dunkirk (2017, сценарий Кристофера Нолана) – один из первых экспериментов Нолана-сценариста с нелинейным повествованием: три сюжета наложены друг на друга как концентрические круги.

8. Tenet (2020, сценарий Кристофера Нолана) – про этот сценарий я уже писала у себя в канале и снова настоятельно рекомендую всем, кто любит кино, его про/перечитать.

9. Dune (2021, сценарий Эрика Рота, Джона Спэйтса и Дени Вильнева) – просто блестящая адаптация культовой фантастики.

10. Oppenheimer (2023, сценарий Кристофера Нолана по книге Кая Берда и Мартина Дж. Шервина «Американский Прометей») – да, я люблю Нолана и считаю его выдающимся сценаристом-экспериментатором нашего времени. Скажите спасибо, что я не включила в десятку его Interstellar (а ведь могла бы). Прекрасный пример того, что сценарии можно писать и от первого лица.

#100великихсценариевXXI #рейтинг #мастерство #библиотека

screenspiration, November 23, 2023

Про Sour Milk

Больше десяти лет назад, когда в Москву приезжал Роберт Макки по своими знаменитыми семинарами по сценарному мастерству, я брала у него интервью.

Одна его фраза запомнилась мне особенно. Во-первых, потому что он повторил ее дважды (сперва для меня, а потом – для полного зала кинотеатра Кодак-Киномир, набитого сценаристами). А во-вторых, потому что она показалась мне тогда поверхностным и популистским штампом.

На мой вопрос, как это он, американец до мозга костей, учит китайцев, россиян, латиноамериканцев и еще бог знает кого писать истории, действие которых происходит в Китае, России, Латинской Америке и еще бог знает где, Макки назидательно произнес: «Национальная культура – сущая ерунда. А вот человеческая природа – все».

С тех пор я выучилась на сценариста, стала работать в разных странах над разными проектами – и убедилась в том, что старик Макки был прав. А недавно это с блеском подтвердили и мои международные студенты – выпускники магистратуры Kino Eyes этого года.

Их короткометражная драма Sour Milk получила главный приз национального короткометражного конкурса на международном кинофестивале «Черные ночи» (PÖFF) в Таллине.

Фильм снят на эстонском языке. При этом сценарий для него написал Филип Йоканович (Filip Jokanović) из Боснии, режиссеркой была Вера Пирогова из России, оператором – Камило Пласас (Camilo Plazas) из Колумбии, звукорежиссером – Мария Алехандра Ванегас Руис (Maria Alejandra Vanegas Ruiz) из Колумбии, монтаж делал Рана Пратап Авути (Rana Prathap Avuti) из Индии, а спродюсировал все Йон Гойани (Jon Gojani) из Косово.

Все они – наши студенты. Никто из них не знал и не знает эстонского языка. Учились они на английском. Между собой и с остальными членами съемочной группы ребята общались на английском, испанском, немножечко сербском и русском матерном (во всяком случае, к четвертой монтажной сборке все уже выучили слово pizdets).

Меж тем кино у них получилось очень эстонское – а еще тонкое, проникновенное и человеческое. Такое, что в середине я неизменно смеялась, а в финале плакала – все двадцать примерно раз, что смотрела Sour Milk на большом экране за прошлый учебный год.

Теперь у ребят впереди уже самостоятельные карьеры. А у их фильма, надеюсь, – яркое фестивальное будущее и еще немало призов и наград. Если встретите его где-нибудь в программе, обязательно посмотрите: международное название «Sour Milk», эстонское – «Emapiim» («Материнское молоко»).

А пока что, раз я тут хвастаюсь ими изо всех сил, приведу полностью формулировку жюри, присудившего фильму победу в конкурсе: "This was a poignant film about the complex nature of strained family relationships. Strong performances shine on screen from the compelling script, with the nature of disappointment and imprint of parenthood explored allowing the audience to sit in that difficult space."

В общем, человеческая природа как она есть.

#SourMilk #Emapiim #PÖFF #студенты #KinoEyes

screenspiration, November 16, 2023

Про новую жизнь

Вот он, мой новый уровень сценаристской, писательской, преподавательской и прочей другой самодисциплины и творческой продуктивности. Почти три с половиной килограмма чистого счастья – и один из самых сложных экзистенциальных вопросов современной драматургии: как написать дневную норму второго «Гарторикса», не говоря уже о паре срочных заявок, после того как всю ночь укачивала, кормила и переодевала.

Эксперименты на людях в реальном времени продолжаются. Как говорится, оставайтесь с нами.

#DD #самодисциплина #счастье

screenspiration, November 09, 2023

Про ценности

Один из самых полезных курсов, которые нам читали на сценарном факультете Московской школы кино, был посвящен тому, что такое сцена. (Это был авторский курс Антона Радзевича; если у вас вдруг будет такая возможность, обязательно поучитесь у него. Это непросто, но очень полезно.)

Так вот. В этом курсе про сцену было много интересного на стыке психологии, драматургии и нейрофизиологии. Но именно сейчас я вспоминаю основополагающую вещь из него – то, что в драматургии фигурирует как «ценности персонажа».

Это не то же самое, что «убеждения». Скорее, это неосознанные (или осознанные не вполне) программы поведения, которые включаются у персонажа, когда он оказывается в ситуации сложного морального выбора.

Такие программы формируются под влиянием эмоций, которые человек испытывает в тех или иных обстоятельствах. Эмоции вообще помогают нам вырабатывать «правильные» (то есть успешные в этом конкретном социуме, например) модели поведения.

Поступил «хорошо» – почувствовал себя молодцом, получил одобрение, ощутил радость. И в следующий раз поступил точно так же – потому что ощущать радость чертовски приятно.

Поступил «плохо» – почувствовал себя идиотом, испытал страх, фрустрацию, стыд, еще что-нибудь неприятное. И навсегда запомнил, что так поступать не стоит.

«Хорошо» при этом вовсе не значит «высокоморально», «справедливо» или «как надо». Это просто хорошо – удачно, выгодно, по-пацански (или что там котируется в том обществе, где вращается персонаж). Точно так же и «плохо» – не безнравственно, а всего лишь неудачно с точки зрения сложившихся обстоятельств.

В общем, эмоции помогают нам маркировать и закреплять удачные и неудачные модели поведения, которые выглядят примерно так: «Я считаю, что правильно делать Х».

«Делать Х» – это и есть та самая «ценность персонажа». Причем очень важно описывать ее именно с помощью глаголов, хотя на первый взгляд это контр-интуитивно.

На вопрос о ценностях персонажа так и тянет выдать список существительных: «любовь», «справедливость», «гуманизм», еще что-нибудь благозвучное – и абстрактное. Но вот в чем штука: существительные, особенно абстрактные, невозможно проверить в конкретных жизненных обстоятельствах. А вот глаголы – можно.

«Любовь» – это и проявлять строгость, и быть нежным, и жертвовать своими интересами ради другого, и честно говорить, если другой неправ. Два человека могут считать (и говорить), что любовь является для них высшей ценностью, – и при этом один покупает партнеру лишний эклерчик, чтобы его порадовать, а другой выкидывает принесенный гостями тортик, потому что партнеру нельзя столько сахара. Настоящая (в драматургическом смысле) ценность у первого персонажа – «радовать любимого всеми средствами», а у второго – «заботиться о здоровье любимого наперекор всему».

При этом ни тот, ни другой не отдают себе отчета в том, какие у них на самом деле ценности, – до тех пор, пока им на пути не встречается витрина хорошей кондитерской. И мы, обычные живые люди, тоже не отдаем себе в этом отчета – просто потому, что нас никто никогда не спрашивал, что у нас там за программы поведения сформировались. Да мы и сами об этом особо не думали – до тех пор, пока не оказались в ситуации, где надо не говорить, а делать.

И вот по тому, что мы в этой ситуации сделали, а не сказали, можно понять, какие у нас на самом деле ценности. И, может быть, попытаться их изменить, – если они, например, людоедские. Или еще какие.

#ценности #мозг #мастерство #радзевич

screenspiration, November 02, 2023

Про евреев

Сейчас, когда только ленивый, кажется, не имеет мнения по поводу того, что должен или не должен делать Израиль в войне, развязанной против него террористами ХАМАСа, со всех сторон слышатся апелляции к историческим событиям различной давности – от десятков до тысяч лет назад.

«На этой земле издавна жили те», «а до тех на ней жили эти», «а до этих – снова те» – и так до бесконечности. При этом среди спорящих, особенно в соцсетях, мало кто по-настоящему понимает, о чем говорит, – просто потому, что история взаимоотношений между народами и государствами Ближнего Востока насчитывает несколько тысячелетий, и разобраться в ней, погуглив «Израиль» и «Палестина», так же сложно, как разобраться в кардиохирургии, погуглив «сердце» и «скальпель». Хотя в соцсетях, конечно, и не такое гуглят – а потом идут к кардиохирургам давать советы.

Интернет и соцсети подарили нам иллюзию доступности любой информации – и мы всерьез стали думать, что знаем гораздо больше, чем знаем на самом деле. Я сама с этим тоже столкнулась – во время работы над документальным YouTube-сериалом «Предметный разговор» об артефактах еврейской культуры в собраниях разных музеев.

Принимаясь за написание 10-минутных серий, я была уверена, что будет легко, потому что я хорошо представляю себе историю вопроса. Но быстро выяснилось, что это совсем не так, а то, что я считала непреложными фактами, – на самом деле не более чем набор мифов и идиотских стереотипов родом из моего советского детства. Для каждой из этих серий мне пришлось читать источники на нескольких языках, разговаривать с научными консультантами, разбираться, вникать, думать – и переписывать, переписывать, переписывать.

В общем, работая над разными сериями «Предметного разговора», я начала открывать для себя настоящую историю евреев на Ближнем Востоке, о которой до этого ничего не знала. И – сюрприз, ребята – она оказалась совсем не такой, как ее представляют сегодня в Твиттере.

Первая серия второго сезона уже доступна. Остальные будут выкладывать на YouTube раз в неделю. Посмотрите эту работу – мне она очень дорога, и я хочу поделиться ею с вами.

Для меня это очень важно. Особенно сейчас.

#ПредметныйРазговор #Израиль #история #док

Вторая серия второго сезона: youtu.be/sLYG6n-TSPQ?si=NNUp-Z3KD-7wy8ND

screenspiration, October 26, 2023

Про очень хороший сценарий

Время от времени, обсуждая студенческие проекты, мои коллеги – особенно те, кто преподает режиссуру и продюсирование, – говорят: у них получился очень хороший сценарий. Даже слишком хороший. Это проблема.

Много лет, слыша подобное от своих собственных продюсеров, режиссеров и даже преподавателей, я отказывалась понимать их тревогу и только бесилась.

Задача сценариста – написать сценарий как можно лучше. Так хорошо, как только возможно. Ради этого будущие сценаристы бросают свои офисные работы и идут учиться, а потом много лет работают за гроши и без титров, буквально ложась костьми, чтобы доказать заказчику, что в нужные ему сроки хорошо написать сценарий нельзя, физически невозможно. (Если бы сценаристы были предоставлены самим себе, а не заказчикам, они бы шлифовали один сценарий всю свою жизнь – и все равно бы жаловались на слишком сжатые сроки работы.)

И вот ты, наконец, сценарист. Ты получил работу своей мечты – и выполнил ее наилучшим образом. А тебе говорят: что-то ты, мил человек, перестарался. Мы не понимаем, что теперь со всем этим делать.

Самое смешное, что проблема действительно есть. В очень хорошем сценарии каждое слово на своем месте и точно пригнано ко всем остальным словам. А значит, ничего нельзя изменить без того, чтобы все остальное сразу же не посыпалось.

Блестящий сценарий – это еще хуже. Он полностью завершен – и так хорош, что уже и не нуждается в экранизации. Он существует сам по себе, как полноценное художественное произведение. Его можно поставить на полку и время от времени перечитывать – но ведь это совсем не то, чего добивается сценарист, не так ли?

Именно поэтому настоящий сценарий (в отличие от очень хорошего или блестящего) должен быть завершен не на 100%, а примерно на 80%. В нем должно быть место для улучшения – огрехи, несовершенства и даже пустоты, которые может заполнить своим собственным видением режиссер, оператор, актер, художник по костюмам, локейшн-скаут и даже помощник осветителя. Потому что кино – это коллективный труд творческих индивидуальностей.

Оставлять эти пустоты в сценарии – самое трудное в нашей работе. И еще – смиряться с тем, что заполнять их будешь не ты. (Да, знаю, я уже много раз написала в этом канале, что «вот это и есть самое трудное в нашей работе», и всегда про разное. Но что ж поделать, если наша работа в самом деле состоит из самых трудных вещей!)

Работая над историей, сценарист должен учитывать не только будущего читателя, но и режиссера – не когда он читает сценарий, а именно когда режиссирует. И актеров – когда они взвешивают, есть ли им тут что играть. И много кого еще. Поместятся ли все эти замыслы и порывы не слишком знакомых между собой людей в ту историю, которую проектирует сценарист, – или же она слишком тесна для двоих, не говоря уже обо всей съемочной группе?

Поэтому, например, не стоит подробно описывать каждый шаг персонажа в ремарке – да и вообще не стоит делать ремарки слишком подробными. Или писать диалоги как стихотворение, не допускающее импровизации, где каждое слово должно быть строго на своем месте (этим грешу я сама – и ничего не могу с собой поделать, но, может, у вас получится).

В общем, текст сценария – это не столько, собственно, текст, сколько структура для производства смыслов. Взаимодействуя с этой структурой, разные люди производят и выражают смыслы – свои собственные, другие.

Получается, что придуманная тобой история – это не слова, которые ты написал в документе, а пространство, оставленное между ними. Пространство, которое может обустроить кто-нибудь кроме тебя. Но при этом, если ты все правильно спроектировал, это пространство останется более или менее тем же.

Просто в нем зародится новая жизнь.

#мастерство #мозг #восприятие #производство

screenspiration, October 19, 2023

Про CRM

Иногда сценаристу в мессенджер падают удивительные сообщения. Например: «Мы решили вернуться к проекту Х. Когда сможете приступить?» – от заказчика, чья фамилия затерялась в списке контактов позапрошлого телефона и сейчас уже ничего сценаристу не говорит.

Чтобы понять, кто это пишет и что это за проект Х, к которому предлагается приступить как можно скорее, сценарист принимается листать переписку. Но она обрывается, не начавшись: за те пять лет, что прошли с момента последнего обмена сообщениями, не только сам сценарист, но и заказчик сменил телефон, сим-карту, электронную почту, мессенджер, кинокомпанию, а иногда и фамилию. И теперь сценаристу приходится либо начинать переговоры по проекту Х заново, сославшись на ранний Альцгеймер, либо поднимать все рабочие письма за много лет, чтобы найти там полтора древних е-мейла с прикрепленной заявкой на Х.

Да, заказчики периодически пропадают, порой на годы; об этом я писала, например, тут. Но периодически они все-таки возникают из небытия – так, словно мы час назад прервались на кофе. «По деньгам и срокам вас все устраивает? Когда ждать расширенную заявку?»

Чтобы ненароком не написать «устраивает», согласившись тем самым отдать вместе с первым драфтом сценария одну почку, а со вторым – вторую, необходимо вспомнить, что конкретно мне предлагали. И что в этом предложении меня не вполне устраивало, раз я не приступила к работе еще тогда.

Переговоры по разработке сценария бывают долгими и прерывистыми. Заказчики меняются, пропадают и появляются подобно морским приливам. Как удержать их в памяти параллельно со всей текущей работой?

Очень просто – с помощью CRM (Client Relations Manager). Не пугайтесь: это не человек, а система учета клиентов. То есть специальный софт – или просто документ Word, куда вы записываете всех заказчиков и каждое свое взаимодействие с ними. Или, на худой конец, просто тетрадка, куда вы записываете все то же самое.

Когда я была начинающим сценаристом, мне казалось, что система учета заказчиков понадобится дай бог лет через двадцать. А пока для моих полутора жалких проектов никакой CRM не нужен: каждый мейл с каждой правкой, которую я получаю, и без того выжигается каленым железом на моем кровоточащем сердце.

Надо ли говорить, что не успела я оглянуться, как проектов, а главное, переговоров по ним стало гораздо больше. И скоро я вообще перестала помнить, кто все эти люди, чего именно они от меня хотят и о чем мы с ними уже успели договориться.

Например, оказалось, что по двум из пяти проектов у меня оба заказчика – Александры. (Это не говоря о еще двоих Александрах, преподававших у нас тогда же в Московской школе кино.) Пару раз я даже ответила на письмо одному Александру, думая, что отвечаю другому. Так я выяснила, что разные Александры друг друга несколько недолюбливают.

В итоге, чтоб не сойти с ума и не перессориться со всеми заказчиками, я завела себе CRM-систему. Конечно же, в виде таблички Excel. Вы, может быть, думаете, что я мастер и асс «Экселя»? Это совершенно не так; просто Excel – это все, что я знаю в компьютере, кроме Ворда.

Для наглядности я приложу к этому посту скриншот из начала своей таблички. Розовый столбец – это названия всех проектов, по которым я вела или веду переговоры и/или работаю. Слева от него – столбцы с названиями кинокомпаний, контактами и фамилиями продюсеров и редакторов. Справа – столбцы с датами и итогами переговоров, задачами по проектам, дедлайнами и гонорарами – уже полученными и все еще ожидаемыми.

Самый важный столбец называется «Статус проекта»: сюда я записываю каждый мейл, зум или встречу по проекту в формате «до чего договорились и что решили». Благодаря этому я всегда знаю, что именно я сдала, какая реакция на это последовала (если она последовала), и что надо делать дальше.

Эту таблицу я сделала десять лет назад. Если бы я верстала ее сейчас, то организовала бы все иначе, но теперь-то уже делать нечего, я привыкла – и продолжаю ее в этом виде...

...Хотя вот автоматизации заполнения этой таблицы мне, конечно же, не хватает. В последние полтора года я стала лениться каждый раз руками заносить туда итоги зумов и переписок с потенциальными заказчиками, и в результате на днях мне пришлось поднимать сообщения в почте и двух разных мессенджерах, чтобы понять, чего хочет заказчик, «вернувшийся» ко мне по проекту годичной давности. Отчасти поэтому я и решила написать об этом в канал – вдруг у вас есть гораздо более простые и удобные CRM-системы, которые я могла бы взять на заметку?

А вообще – не ленитесь записывать, о чем вы с заказчиком договорились, что сделали и сколько денег за это уже получили или вот-вот получите. Даже если ни один ваш проект еще вышел и не даже близится к завершению, CRM-система покажет, как много вы на самом деле уже сделали, – и как много делаете каждый день.

#CRM #самодисциплина #коммуникация #заказчик

Скриншот моей CRM-таблички

screenspiration, October 12, 2023

Про круговую поддержку

Я долго думала, что написать в канале после той чудовищной бойни, которую террористы ХАМАС устроили на юге Израиля, – и можно ли в принципе тут что-либо написать, кроме «I stand with Israel». В результате получилось вот что.

Работа сценариста учит быть очень чутким и восприимчивым к слову – и потому это палка о двух концах. Особенно в нынешней ситуации, когда твои друзья и родные сидят в бомбоубежищах, или едут на пункты сбора для резервистов, или помогают семьям погибших, пропавших без вести и взятых в заложники, или сдают кровь для раненных, – а ты сидишь сразу и в телефоне, и в ноутбуке и одной рукой пишешь всем своим по кругу «ты в порядке?» и «чем помочь?», а другой печатаешь, как в анекдоте, со скоростью «пятьсот ударов в минуту», потому что война войной, а дедлайны и соцсети никто не отменял.

Особенно, увы, соцсети.

С одной стороны, ты (как и персонажи твоих историй) привык обращаться со словом как с орудием защиты и нападения. А значит, умеешь одной ремаркой оскорбить или ранить людей самых разных взглядов и убеждений.

С другой стороны, любое неосторожное слово может точно так же оскорбить или ранить тебя.

То, что я решила в связи с этим здесь написать, я всегда советую своим студентам, когда обсуждаю с ними, как нужно давать фидбэк. Я говорю им: цель фидбэка – не сообщить контрагенту, хорошо или плохо он сделал свою работу. Цель фидбэка – помочь ему сделать свою работу лучше. Поэтому, перед тем как произнести что-либо вслух, задайте себе вопрос: «Как то, что я собираюсь сказать, поможет моему собеседнику?» Если ответ – «никак» или «я не знаю», то лучше этого не говорить. Или хотя бы переформулировать.

Это важно не только в сценарной работе, но и в любой кризисной коммуникации. Например, когда вы разговариваете с людьми в эпицентре военных действий. Или – когда в эпицентре военных действий вы сами, а ваши родные и близкие издалека пишут вам по десять раз на дню бессмысленное и раздражающее «ты в порядке?». И вдвойне важно – если вы при этом человек, обученный работать со словом, потому что – см. начало поста про оскорбить и ранить.

Лет десять назад моя приятельница Таня Еремеева перевела с английского на русский статью Сьюзан Силк и Барри Голдмана о том, «Как не наговорить ерунды своим близким». Или – о «кругах поддержки».

Это простейшее руководство по общению и взаимодействию с теми, кто переживает любые трудности (болезнь, развод, увольнение, потерю, войну, т.п.). С теми, за кого мы переживаем, но не можем прямо сейчас ничего сделать, чтобы им стало легко, безопасно и хорошо.

Находить слова в такой ситуации очень трудно. А находить правильные слова, которые поддержат, а не повредят, – тем более. Поэтому – не поленитесь, прочитайте статью, она короткая и по делу. Вот оригинал на английском, а вот – перевод на русский.

И еще. Если вам сейчас трудно, перешлите эту статью вашим старшим родственникам и друзьям – особенно тем, кто бесит неуместной паникой и тупыми советами.

Может быть, это поможет и им, и вам подобрать слова так, чтобы было ясно, что вы друг у друга есть. И что вы просто друг друга любите – и в нынешней ситуации, и в любой другой.

#поддержка #мозг #пиздец #Израиль #IStandWithIsrael #SusanSilk #BarryGoldman

screenspiration, October 05, 2023

Про пропадание

В сценарной работе есть нюанс, который вроде бы не стоит того, чтобы заранее предупреждать о нем в киношколе. Но нас в свое время предупредили – и правильно сделали, потому что об этот нюанс ломаются психики и карьеры многих выпускников. Особенно тех, кто приходит в кино после работы в офисе – из корпоративной системы с ее деловым этикетом.

Например, в корпоративной системе на полученный мейл принято отвечать (разумеется, мы говорим о корпоративной системе здорового человека). Пусть даже этот ответ – «я в отпуске, вернусь через месяц». А всякую начатую задачу принято доводить хотя бы до промежуточного результата (пусть даже «сейчас это невозможно, попробуем через месяц»).

В общем, корпоративная система учит людей выстраивать эффективную коммуникацию и оперировать как можно более конкретными сроками.

В журналистике, кстати, не так – поэтому мне было проще стать сценаристом, чем многим моим однокурсникам в Московской школе кино.

Как редактор отдела в крупном еженедельнике, я регулярно получала от какого-нибудь внештатника письмо «месяц назад я отправил вам текст про X, вы его прочитали?». После чего, матерясь, откапывала у себя в почте письмо «здравствуйте, я такой-то, очень хочу работать в вашем издании, вот мой текст про Х, надеюсь, он вам понравится», начинала читать – но после второго абзаца меня отвлекали чем-нибудь срочным, и текст про Х так и оставался среди ста миллионов открытых вкладок и файлов до получения очередного письма «здравствуйте, два месяца назад я отправил вам текст про Х»…

В общем, нюанс, о котором не всегда предупреждают будущих выпускников сценарного факультета, следующий: очень часто заказчик попросту пропадает.

Он не отвечает на письма – порой кажется, что из принципа. Или же отвечает «да-да, помню-помню, напишу вам через неделю» – и пропадает уже навсегда.

Тут еще хочется написать – и сбрасывает ваши звонки. Но это, конечно, вопиющий случай (хотя и такое, увы, бывает). Впрочем, как правило, сценарист избегает звонить заказчику, если тот пропал, потому что свято верит в негласное правило: от хороших сценариев (и настоящих профессиональных сценаристов) заказчики не пропадают. Наоборот, они сами обрывают таким сценаристам телефон и заваливают их предложениями, договорами и гонорарами. А значит, если заказчик все же пропал, – это говорит о том, что сценарист облажался.

Получается удивительная история: на письма не отвечает заказчик, а виноватым себя чувствует сценарист. Я так ужасно пишу, думает он, что бедный заказчик вот уже полгода не может подобрать слов, чтобы сообщить мне об этом без мата.

Хотя, если разобраться (припереть заказчика к стенке и спросить в лоб, какого хрена он не отвечает), оказывается, что дело почти никогда не в сценарии – и уж точно не в сценаристе.

То есть да, бывает, что сценарий из рук вон плох. Но у меня бывали заказчики, которые назначали встречи и давали обратную связь даже на самые неудачные мои сценарии. Душераздирающую, прямо скажем, обратную связь, которая начиналась со слов редактора: «Из хорошего – сценарий написан правильной «американкой» и имеет формат сценария…».

С другой стороны, у меня бывали заказчики, которые после получения от меня сценария пропадали без единого комментария – чтобы через пять лет вдруг возникнуть из небытия с предложением запустить проект, если права на него все еще у меня.

Мне потребовалось несколько лет психотерапии, чтобы перестать считать, что все зависит исключительно от меня, и по-настоящему оценить совет, который дал нам еще в МШК Александр Молчанов. Он сказал: пишите сценарий, отправляйте его заказчику – и сразу же забывайте про него, начиная писать следующий. Никогда не ждите обратной связи.

Обратная связь приходит или не приходит не потому, что я написала хороший или плохой сценарий. А потому, что кино – коллективный труд, и далеко не на всех, кто принимает решение о запуске моего проекта, я могу повлиять. Со многими из них я не знакома, и сценария моего они даже не видели, а максимум слышали в пересказе. И это нормально...

...Проекты не запускаются, заказчики пропадают. На любом этапе работы все может пойти не так. Главное – с максимальной отдачей делать свою часть работы. Ту, за которую отвечаешь именно ты. Чтобы можно было достать сценарий, написанный для заказчика, с концами пропавшего год назад, перечитать его – и подумать: а ведь неплохо придумано, черт возьми!

И предложить этот сценарий кому-нибудь другому.

#заказчик #индустрия #коммуникация

screenspiration, September 28, 2023

Про визуализацию

В прошлый раз я писала об инструментах визуализации сюжета и о трудностях их освоения. А теперь давайте обсудим саму эту визуализацию.

Для начала задам странный вопрос. Как вы представляете себе историю до того, как придумали те события, из которых она состоит?

Звучит дико, согласна. Но только на первый взгляд. Ведь если подумать, у многих есть некий образ (причем часто именно визуальный) того, как будущая история разворачивается в пространстве/времени.

Во всяком случае, этот образ есть у меня – всегда, вне зависимости от сюжета, формата и жанра. Я представляю себе историю в виде переплетения движущихся разноцветных линий в абстрактном трехмерном пространстве.

Приступая к работе, мне первым делом хочется это нарисовать: красная линия удлиняется слева направо и пересекается с зеленой, их догоняет синяя, ныряет вниз, и т.д. И я даже пыталась так сделать – но всякий раз упиралась в бессмысленность этого занятия: я же просто рисую линии разноцветными маркерами на доске, и они ни йоту не приближают меня к пониманию будущего сюжета.

У красной, зеленой и синей линии нет никакого смыслового наполнения, потому что я его еще не придумала. Это просто линии на доске – или вовсе в моем воображении. Так что же они такое?

Мне кажется, это визуальное выражение того, что Джон Труби называет «линиями желания». Или, может, направления конфликтов между героями. Или вообще график эмоционального напряжения у того, кто смотрит историю, которой еще толком не существует.

В каком-то смысле эти линии – энергетическая структура истории. Ее эмоциональные «провода», по которым события и персонажи пустят электрический ток – когда я их придумаю. И тот факт, что с них начинается для меня разработка любой истории, говорит о том, что эта энергетическая структура первична по отношению к событиям, сценам и персонажам. Она существует еще до того, как появились события, в которых она выражается.

Еще одна любопытная деталь: этот образ энергетической структуры истории у меня всегда динамичен. Он движется: линии растут и пересекаются друг с другом в режиме реального времени. То есть конфликт героев, который еще даже не выражен в каких-то конкретных действиях, я все равно визуализирую как скорое и неизбежное пересечение этих растущих линий.

Из этого можно сделать еще более психоделический вывод – хотя, если вдуматься, он очень логичен и даже прост. Конфликт между двумя персонажами – это не точка, а процесс; придумывая его, мы как будто одновременно и визуализируем – наблюдаем – за тем, как он разворачивается.

Именно поэтому, кстати, с придумыванием надо быть осторожным. Всем кажется, что самое трудное в работе сценариста, – это, собственно, написать. А на самом деле придумать гораздо труднее.

Придумывая историю, мы ее сразу воспринимаем как зрители (даже если она не сценарий, а, например, роман). Невозможно смотреть кино по восемь часов подряд – так вот и придумывать по восемь часов подряд тоже не получается без ущерба для психического здоровья.

Опытным путем человечество выяснило, что оптимальный хронометраж фильма, который можно высидеть в кинотеатре, – это два с половиной часа. Оптимальная продолжительность «придумывательной» сессии – примерно столько же. Дальше наступает эмоциональный и умственный перегруз, и мозг сценариста закипает, как дедушкин «Запорожец».

Вы, может быть, скажете: вся эта психоделика любопытна, но в чем ее практический смысл для нас, сценаристов?

Во-первых, в жизни сценариста не так уж много практического смысла, и к этому стоит привыкнуть. А во-вторых, мне кажется, осознавать то, что происходит у нас в головах, когда мы придумываем, всяко лучше, чем относиться к себе как к черному ящику, в котором творится неведомая херотень.

Так к нам относятся некоторые заказчики – и мы видим, что из этого получается.

#мозг #визуализация #восприятие #эмоции

screenspiration, September 21, 2023

Про технофобию

Вопрос, который мне как сценаристу задают чаще всего, – это не «над чем вы сейчас работаете». И не «как вы придумываете такие крутые истории» (хотя казалось бы). И даже не «как вы умудряетесь жить на сценарные гонорары». Нет, самый частый вопрос – «в какой программе вы пишете?».

Отвечая на это, я всегда испытываю неловкость. Ведь на что, по-хорошему, рассчитывают вопрошающие? Они ждут, что им откроется тайное знание, секретный лайфхак, делающий работу сценариста посильной и даже легкой. Надо просто скачать себе такой же софт – и сценарий напишется сам собой.

Тут-то мне и приходится их обламывать. И романы, и сценарии, и все остальное я пишу в самом обычном Word (и при этом пользуюсь хорошо если четвертью его функционала). Никакого тайного знания у меня нет – помимо того, которое собирается из обучения в киношколе, самообразования и постоянной практики.

В Word я работаю потому, что я отчаянный ретроград и технофоб. Мне трудно осваивать любой новый софт, будь то Final Draft или приложение для оплаты общественного транспорта. Я не могу интуитивно понять все эти кнопки и вкладки и запомнить, как они работают и что там за какие функции отвечает.

Пока я не разобралась и не привыкла к софту до состояния полного автоматизма, я не могу в нем писать: каждое новое действие или кнопка отвлекают меня от истории, которую я придумываю. А разобраться во всем этом я могу, только если все брошу и стану учить функционал софта как новый иностранный язык. То есть – если потрачу силы и время, которые лучше бы потратила на работу.

К слову, привыкнуть к Word у меня в свое время заняло несколько месяцев – благо это произошло еще в школе на уроках информатики, от которых мне все равно было некуда деться. Если бы мне выдали Word сейчас, я бы, наверное, до сих пор набирала сценарии на печатной машинке.

При этом большинство сценаристов умеют и даже любят пользоваться современными софтверными инструментами для придумывания и написания текстов – от того же Final Draft, который является международным стандартом индустрии, до Miro или совсем уж продвинутых виртуальных досок и 3D-планнеров. (Кстати, напишите мне в комментариях, чем пользуетесь для работы вы, – уверена, что ваш список будет и длиннее, и гораздо полезнее, чем мой.)

В общем, сценарный софт – если вам легко и просто в нем разобраться, – это, безусловно, добро. Но начинающим сценаристам хорошо бы скорректировать свои ожидания от него.

Это как с абонементом в спортзал или продвинутым видеокурсом йоги. Всевозможные проекты по «приведению себя в порядок» очень часто начинаются с их покупки – но ею же и заканчиваются, когда выясняется, что купить – вовсе не то же самое, что начать использовать. А начать использовать – вовсе не то же самое, что преуспеть.

Как ни мечтай о софте, который сделает за сценариста большую часть работы, его еще не придумали. И вряд ли придумают – потому что на самом деле большую часть работы сценарист производит внутри своей головы. А любые софтверные инструменты – это просто способ перенести содержимое головы на какой-нибудь внешний носитель.

В этом смысле и Final Draft, и Miro, и тем более Word недалеко ушли от доски со стикерами, ватманских листов, печатной машинки или тетрадки с ручкой. Все это – более или менее современные способы визуализации истории, а не механизмы ее создания. А чтобы что-то визуализировать, это надо сперва придумать.

И вот тут мы опять упираемся в то, чего каждому сценаристу хочется избежать – например, с помощью продвинутого приложения для настоящих профессионалов. А именно – в страх белого листа. В ощущение, что тебе нечего написать на стикерах для доски или загрузить в Miro, потому что ты ничего не способен толком придумать.

Уверяю вас, этот страх всегда одинаковый – вне зависимости от того, смотрите ли вы при этом на лист бумаги, на пустой файл Word или на новый проект в Miro или Final Draft. И никакая программа вам тут особенно не поможет...

...Это плохая новость; но есть и хорошая. Для придумывания истории всегда можно использовать собственную голову – если хорошенько разобраться в том, как она работает и что в ней за какие функции отвечает.

#мозг #лайфхаки #СценарныйСофт #FinalDraft #miro

screenspiration, September 14, 2023

Про ничего не успеваю

Этот пост будет странным, сразу предупреждаю. Потому что – см. его заголовок.

В жизни сценариста – да и любого фрилансера – иногда наступает время, когда он сам себе напоминает волка из советской электронной игры «Ну, погоди!». Или – для тех, кто не застал ни этого волка, ни игры, ни чего бы то ни было советского, – когда сценарист/фрилансер напоминает себе человека, который держит закрывающиеся двери лифта или вагона поезда, чтобы все, кому надо войти и выйти, успели это сделать.

Держит-то он держит, но периодически силы у него заканчиваются, и тогда двери все-таки закрываются.

В этот момент выясняется, что все правки по всем проектам обязательно надо внести сейчас – на неделе, когда в гости приехали родственники, кошку некому отвезти к ветеринару, у студентов зачетная сессия, а самому сценаристу/фрилансеру подошла очередь к трем врачам, на анализы и к зубному.

В такие моменты кажется: ну все, приехали. Лучше уж я все это брошу к чертям собачьим, и пусть оно как-нибудь там само.

Но есть два лайфхака, которые лично мне помогают выжить и в эти интересные времена.

Во-первых, полезно вспомнить, что периоды, когда все дела и проблемы сходятся в одной точке пространства-времени, – это все-таки именно что периоды. Когда-то они заканчиваются – и единый поток адской ебанины снова распадается на отдельные ручейки, с которыми можно иметь дело последовательно, по расписанию. Правки приходят с перерывом в месяц, студенты уходят на каникулы, родственники уезжают, а зубной говорит, что в принципе все в порядке.

Во-вторых, если уж приперло, то бросить к чертям собачьим действительно можно – и не все, а, например, что-нибудь. А что-то другое – все-таки взять и сделать. Потому что какое-то время все же осталось; да, его стало гораздо меньше, но оно не исчезло вовсе.

Можно начать с чего-нибудь мелкого – например, прочитать половину правок по одному проекту в очереди к кошачьему ветеринару. И непременно поставить галочку: вот, прочитала. А дальше удовлетворение от того, что хотя бы эта задача сделана, даст силы и мотивацию сделать что-то еще – тоже мелкое и, что самое главное, выполнимое в условиях дефицита сил и внимания. И вот уже сценарист/фрилансер чувствует себя не унылым говном, которое все продалбывает, а человеком, которому трудно, но он справляется, и не хуже многих.

И еще – положу сюда ссылку в порядке самоиронии. В апреле этого года я прочитала мастер-класс для проекта Reminder.media – о приемах самоорганизации для творческого работника. Это была пошаговая инструкция – как обрести вдохновение, все успеть и при этом не сдохнуть.

Сейчас я, конечно, с интересом перечитываю собственные советы. Но, знаете, даже сейчас они в целом работают. Поэтому я и решила поделиться ими в этом посте.

Сразу скажу, что Reminder работает по подписке, поэтому там paywall. Но подписка на их материалы имеет смысл – там много практической информации о том, как помочь себе сохранить душевное и физическое здоровье в сложных обстоятельствах. Поэтому даю ссылку с чистой совестью – тем, кто готов присоединиться к проекту.

А остальным – вот краткое содержание моего мастер-класса: держимся и превозмогаем. Превозмогаем и держимся.

#самодисциплина #лайфхаки #reminder

screenspiration, September 07, 2023

Про слова и картинку

Давным-давно, когда я вела семинар по экранизациям на филологическом факультете МГУ, мы со студентами переводили на русский сценарии британского драматурга и нобелевского лауреата Гарольда Пинтера.

Это было отличное упражнение по внимательному чтению хороших сценарных текстов. Я бы всем сценаристам советовала перевести сценарий-другой с иностранного языка – просто чтобы прочувствовать устройство сценарной механики и понять, почему автор пишет именно так и выбирает именно эти слова, а не их синонимы.

Так вот, Пинтер. Его киносценарии немногословны – почти как пьесы. И очень точны – почти как стихи. Особенно ремарки. С некоторыми ремарками мы бились месяцами, перебирая тезаурус в поисках адекватного перевода, – и все равно ничего не получалось.

В одной из ремарок, об которые мы со студентами сломали головы, было словосочетание «a bulky object» (дословно – «громоздкий предмет»). По контексту было ясно, что это предмет мебели в одной из комнат старинного особняка. Но что конкретно – кресло? комод? диван?

В том-то и дело, что по сценарной картинке получалось, что это неважно: просто какая-то громоздкая фиговина занимает место в помещении. Пинтер нашел для этой картинки лаконичное английское описание, которое совершенно не работало в переводе, потому что по-русски «громоздкий предмет мебели» звучит одновременно и слишком конкретно (конкретнее, чем «фиговина»), и очень глупо.

Я уже не помню, как мы со студентами вышли из положения (подозреваю, что никак). Но именно тогда я впервые задумалась о несоответствии, с которым постоянно имею дело в своей работе.

Слова никогда не описывают картинку целиком. Всегда остается что-то, что ты видишь внутренним взором, но передать другому не можешь, как ни старайся.

Именно поэтому режиссер видит мой сценарий не так, как я. Даже очень хороший сценарий, в котором каждая реплика и ремарка сто раз проверена, вычитана и вылизана. Именно поэтому герои любимых книжек в кино выглядят совершенно не так, как мы их себе представляем. И именно поэтому писать трудно, даже если в голове вся история уже сложилась.

Работая над романом (первым, а сейчас и вторым), я все время сталкиваюсь с нехваткой слов в родном языке, чтобы описать то, что вижу внутренним взором. Как двигаются драки, птеры, секты и все остальные существа на Гарториксе (и как, кстати, называются части их странных тел)? Как выглядят эстакады с летящими по ним аэромобилями? Какого цвета глаза у Дрейка, в конце концов?

На все эти вопросы у меня есть ответы, но они целиком и полностью визуальные. Перевести их в слова – ежедневная, кропотливая и в каком-то смысле тщетная работа.

Подробность описаний не спасает – скорее, даже мешает. Избыточная словесная детализация картинки забивает канал читателю и дезориентирует его; это знает всякий, кто хоть раз читал описание поз для йоги и пытался применить его к своему телу. «Вытяните правую руку вверх и разверните ее наружу так, чтобы большой палец смотрел вправо, а ладонь была обращена назад», – ну-ну, удачи.

На самом деле чем меньше слов в описании, тем лучше оно работает, – при условии, что слова очень точно подобраны. Главное – не повторять ими то, что видишь, а размечать картинку, словно рисуешь контуры для раскраски. Несколько точек в нужных местах, на перекрестьях линий, подскажут читателю, что это за фигура, – а дальше он уже сам все придумает и раскрасит.

Это основной принцип не только литературного описания, но и сценаристики как таковой. Сценарий – это контур будущего фильма, раскраска с пунктирными линиями, которые тем не менее должны складываться в однозначные формы, чтобы читатель не гадал, рыбку он видит, или птичку, или вовсе кусок говна.

Для этого автору важно знать, какие именно точки в ментальной картинке нужно разметить и описать, чтобы читатель ее воспринял. Отсюда – и «bulky object», и емкие характерные описания персонажей вроде «грушевидного носа» у космонавта из сериала «Частица вселенной» или фандоринских «седых висков». Все это – точки, по которым читатель cможет, как в анекдоте, дорисовать себе «всю остальную сову»...

...И – если точки найдены правильно – эта сова будет похожа на ту, что придумал себе сценарист.

#мастерство #описание #слова #мозг

screenspiration, August 31, 2023

Про саспенс

Это будет пост 18+. Сценарное мастерство, знаете ли, штука такая.

Так уж вышло, что к настоящему моменту я посмотрела «Оппенгеймера» трижды. И пост, собственно, опять про него, потому что об этом фильме я могу говорить бесконечно.

Самый напряженный эпизод в нем – это, конечно, «Тринити», испытание ядерной бомбы. Хотя все, разумеется, прекрасно знают, чем этот эпизод закончился в истории, – и, соответственно, на экране.

К третьему разу я уже не просто знала, чем все закончится, а выучила «Тринити» наизусть по кадрам. И все равно во время просмотра съела себе пальцы на обеих руках. (Я всегда грызу пальцы, когда в книгах или в кино происходит нечто особенно напряженное).

Выйдя из кинозала с безнадежно испорченным маникюром, я стала думать про саспенс. Откуда он вообще берется – и как с ним работает Кристофер Нолан.

Зритель привык думать, что саспенс – это когда герой ме-е-едленно идет по заброшенному особняку, в котором скрывается маньяк-убийца. Тихонечко открывает дверь из коридора в комнату. И осторожно туда заглядывает…

То есть саспенс – это когда зритель не знает, что случится в следующий момент, и это его пугает. Своего рода страх неизвестности.

На самом деле драматургически саспенс – нечто прямо противоположное. Зрителю ведь прекрасно известно, что в особняке, по которому шарится наш герой, есть маньяк-убийца. И всякий раз, как герой открывает дверь или заглядывает за угол, зритель ждет, что маньяк-убийца выскочит с топором. Не из-за этого угла, так вон из-за того. Или на крайняк из-за следующего. Из-за следующего так уж точно.

Само слово «саспенс» происходит от английского “suspense”, одно из значений которого – «подвешивать», «останавливать». В драматургии «подвешивание» – это когда мы чего-то ждем, а оно все не происходит и не происходит.

То есть саспенс – это не страх неизвестности, а мучительное ожидание того, что известно заранее. Длящаяся прелюдия перед разрядкой.

Для того чтобы это сработало, надо сделать так, чтобы зрителю было хоть что-то известно. Например, заранее показать, что в особняке прячется именно маньяк-убийца, и в руке у него топор. Чем лучше и нагляднее зритель представит себе, что ожидает героя в здании, тем больше саспенса будет в каждом его проходе по коридору.

Именно так это и работает в «Оппенгеймере». Абсолютное большинство его зрителей в курсе, чем закончилось самое напряженное ожидание за всю историю физики. Казалось бы, покажите уже этот взрыв – и пойдем дальше! Так нет: Нолан тянет, и тянет, и тянет, не давая зрителю выдохнуть. Эмоция, которая уже сто раз могла бы найти выход, «останавливается», «подвешивается» – и накапливается до тех пор, пока на экране (и в голове у зрителя) не происходит долгожданный атомный взрыв.

Главное – сделать так, чтобы у зрителя взорвалось тогда же, когда и в фильме. Не раньше и не позже.

Если позже – никакого саспенса не получится: зритель не успеет как следует потомиться в ожидании. А если раньше – зритель будет слишком долго томиться и успеет «перехотеть», то есть почувствует раздражение или скуку.

В общем, все как в сексе. (Наконец-то я написала это прямым текстом, да?) Оттягивание оргазма может сделать прелюдию еще более приятной – при условии, что мы представляем себе, что такое оргазм, как он выглядит и ощущается.

И еще, конечно, если мы понимаем, что делаем.

#Oppenheimer #саспенс #мастерство #секс

screenspiration, August 24, 2023

Про Лёшу и сбор семье

Кинокритик, создатель и куратор множества кинофестивалей Алексей Медведев погиб 22-го июля в Подмосковье, но нашли и опознали его только на днях. Сегодня в Москве с Лёшей прощаются его близкие, друзья и коллеги. А вспоминают его сейчас по всему миру – те, с кем он работал, общался, спорил, организовывал, создавал.

Лёша обладал обостренным чувством прекрасного – и болезненным чувством справедливости. Мне кажется, для него это было одно и то же. Ему всегда было сложно жить, но в последние годы, наверное, просто ужасно, невыносимо. Тем более что он совсем не умел отказываться от своих убеждений и шел до конца с каким-то упертым юношеским максимализмом.

Я перестала быть кинокритиком и журналистом в 2013 году, и с тех пор мы с ним редко пересекались в профессиональной сфере. Но до этого я успела поработать почти на всех его фестивалях – всегда с удовольствием, потому что программы, которые он собирал, были лучшими в своем роде. И еще потому, что на Лёшиных фестивалях вечно происходили смешные, трогательные, пронзительные человеческие истории – почти как в его любимом кино.

Одна из таких историй – очень, надо сказать, характерных – случилась в 2012 году на Сахалине. Лёша делал там международный кинофестиваль «Край света». В конкурсе были фильмы из Ирана, Китая, Кореи, Латинской Америки, Филиппин. Но жюри под руководством Леонида Ярмольника было преимущественно российское – и все главные фестивальные награды получили российские фильмы («Конвой» Мизгирева, «Орда» Прошкина, и т.д.).

Лёша был в бешенстве. Тем более что в конкурсе был очевидный фаворит (об этом можно было судить даже по реакции зрителей в зале) – «Скромный прием» иранца Мани Хагиги, умная, тонкая и очень изящная экзистенциальная драма, отлично срежиссированная и блестяще сыгранная. Для международного кинофестиваля, каким был «Край света», наградить такой фильм было бы не только справедливо, но и правильно и полезно с репутационной точки зрения.

Но на репутацию свежесозданного фестиваля всем было насрать – кроме, собственно, Лёши. После церемонии награждения мы встретились в баре отеля, где жили гости фестиваля и пресса: я, Мани Хагиги, Лёша и еще какие-то кинокритики. Выпили и пошли гулять по ночному парку. У Лёши с собой в рюкзаке была одна из фестивальных наград – кажется, за лучшую режиссуру. Российский кинематографист, которому она предназначалась, даже не приехал на фестиваль (слишком далеко переться в этот ваш – наш – Южно-Сахалинск), так что Лёша как организатор должен был отвезти награду обратно в Москву и передать ее обладателю.

В какой-то момент, уже глубокой ночью, стоя посреди парка, больше похожего на лес, мы принялись жарко спорить о киноискусстве. И Лёша вдруг сказал: Мани, ты объективно лучший режиссер в конкурсе этого фестиваля. Вот приз за лучшую режиссуру – мы единогласно присуждаем его тебе.

Мани Хагиги растрогался, прослезился – и принял от нас, организаторов и кинокритиков фестиваля «Край Света», награду за лучшую режиссуру на темной тропинке между огромной лужей и чем-то вроде раскидистого ясеня.

Утром, когда все уезжали из отеля в аэропорт, я спустилась на ресепшн и встретила там взъерошенного растерянного Хагиги. Он раскрыл сумку, в которой лежал тяжеленный хрустальный параллелепипед с золотыми буквами, и сказал: послушай, я не знаю, что с этим делать. Оно не влезает в ручную кладь, на нем чье-то чужое имя, у иранской таможни будут вопросы. Да и вообще – ночью это казалось остроумной шуткой, но сейчас уже так не кажется. Можешь, пожалуйста, забрать у меня этот приз и вернуть его Алексею?

Я, конечно, забрала и вернула. Но штука в том, что тогда, на темной тропинке между лужей и ясенем, Лёша ни капельки не шутил.

P.S. У него осталась жена и дочка. Лёшина коллега и ученица Алёна Бочарова объявила сбор, чтобы им помочь. Сбор открыт до 31-го августа, а потом Алёна переведет деньги семье и опубликует отчет.

#АлексейМедведев #траур #МаниХагиги #индустрия #КрайСвета

screenspiration, August 17, 2023

Про правила и запреты

Когда я училась водить машину, мой инструктор любил повторять, что правила дорожного движения «кровью писаны».

Он имел в виду, что ПДД, которые я зубрила как стишок на незнакомом языке аборигенов, на самом деле имеют смысл и призваны сделать вождение автомобиля удобным, понятным и безопасным для всех участников. И если в экзаменационных билетах написано, что на пересечении равнозначных дорог следует уступать «помехе справа», то это не потому, что экзаменаторы хотят запутать и завалить студентов, а потому, что в леворульном автомобиле все, что справа, обычно хуже видно, и лучше это все пропустить от греха подальше.

В общем, правила и запреты – если они целесообразны, логичны и человеколюбивы, – вообще-то существуют для удобства и простоты. Потому что иногда проще выучить типовое правило или запрет, чем заново анализировать каждую жизненную ситуацию. Или – в математических терминах – иногда проще выучить формулу, чем каждый раз выводить ее заново на бумажке.

Например, в некоторых религиях верующим запрещается есть свинину. Почему?

Я так и вижу, как Б-г отвечает на миллион уточняющих вопросов: совсем нельзя? А если молочного поросенка? А свиноматку? А дикого кабана? А весной? А осенью? А если голод?

Вместо того, чтобы каждый раз объяснять, что при поедании свиного мяса можно заболеть трихонеллезом, и вообще у свиней много болезней и паразитов, которым подвержены люди, поэтому мясо свиньи нужно термически обрабатывать особым образом, проще сказать: если животное всеядное (не жвачное) и не парнокопытное – не ешьте его. Все, точка, конец.

Вы будете смеяться, но в драматургии это тоже работает.

Например, главное правило сценаристики – оно же ее основной запрет – звучит так: в сценарии нельзя описывать мысли и чувства героев. При этом, если открыть произвольный сценарий любого оскароносного автора, от Вуди Аллена до Аарона Соркина и Мартина Макдона, мы увидим, что они очень даже описывают мысли и чувства своих персонажей, нисколечко не стесняясь.

Значит ли это, что правило, которое в киношколе зазубривают первым делом, в индустрии не применяется? Ничего подобного; применяется, и еще как. И существует оно для удобства – всех сценаристов в целом, но прежде всего – начинающих.

Дело в том, что сцена без описания внутреннего монолога, мотивов, мыслей и чувств героя максимально приближена к тому, как эту сцену увидит на экране зритель. Написав ее таким образом, сценаристу проще прикинуть, что из этого зритель вообще поймет – без подсказок вида «Вася знает, что Маша любит Петю, но не подает виду, чтобы она не догадалась, что он знает, что она знает».

Позже, с практикой, приходит умение при написании сцены разделять у себя в голове то, как увидит все это зритель, и мотивации персонажей, которые хорошо бы подсказать артистам. И костыль в виде автоматического запрета на любые мысли героя, описанные в ремарке, уже не нужен.

Именно поэтому опытные сценаристы, не моргнув глазом, лепят что-нибудь вроде “At this point in the conversation she already knows that she’d rather not be there and her politeness is about to be tested” – и получают за это Оскары. И, конечно, становятся священной коровой для всякого, кто говорит, что настоящие мастера всегда нарушают правила и запреты.

На самом деле нет. Настоящие мастера просто понимают, зачем эти правила и запреты существуют – и что именно они призваны облегчить.

Потому что если правила и запреты осложняют жизнь и работу – то, честно говоря, в жопу такие правила и запреты.

#мастерство #соркин #правила #запреты

screenspiration, August 10, 2023

Про Лёшу

Одно из самых дорогих моих воспоминаний о Московском международном кинофестивале связано с фестивальным куратором и переводчиком Алексеем Медведевым. Вернее, озвучено его голосом.

В далекие нулевые, когда ММКФ еще был действительно международным, я работала там журналистом и кинокритиком. А Лёша был членом отборочной комиссии и, кажется, заодно курировал переводчиков.

В лучших традициях российского кинопроизводственного хаоса на ММКФ все время случались организационные накладки. Иногда они были смешные, иногда – идиотские, а иногда – вполне катастрофические. Одной из таких накладок стало отсутствие русских субтитров на премьерном показе фильма «Жизнь других» Флориана фон Доннерсмарка.

Фильм, как вы понимаете, на немецком. Субтитры у него были только английские: русские то ли не подгрузились, то ли фильм вообще забыли перевести. Выяснилось это за пару минут до показа, и Лёша Медведев, который, если я правильно помню, должен был представлять картину для зрителей, метнулся в техничку, схватил микрофон и два с половиной часа синхронно переводил диалоги с английских субтитров для полного зала в 2500 человек.

«Жизнь других» – история, в общем, трагическая. 1980-е, ГДР, Штази душит либеральную богему, разрушая жизни и доводя людей до самоубийств. Главный герой – спецслужбист, который поставлен следить за известным драматургом и его возлюбленной. Но для меня – как раз благодаря Лёше – этот фильм на долгие годы стал чуть ли не комедийным. Во всяком случае, без улыбки я о нем с тех пор не вспоминаю.

Ближе к финалу там есть момент, когда – уже после падения Берлинской стены – драматург получает на руки собственное дело из архива Штази и с изумлением читает протоколы прослушки своей квартиры. С изумлением – потому что спецслужбист, который составлял эти протоколы для начальства, в какой-то момент проникся сочувствием к драматургу и его друзьям и стал их выгораживать, притворяясь, что они не ведут крамольные речи про смену существующего строя, а пишут пьесу про Ленина, планирующего революцию.

«Несмотря на слежку, Ленин продолжает работать над осуществлением своего плана», - эта реплика заставила полный зал в тогда еще живом кинотеатре «Пушкинский» захохотать, потому что по Лёшиному голосу в микрофоне было слышно, что он и сам еле сдерживается. По сюжету это было страшно, а по сути – очень смешно. И еще была в этом непривычная для большой фестивальной премьеры задушевность, когда зрители и переводчик вместе смотрят кино и вместе же над ним угорают. А потом выйдут – и вместе будут плакать и обсуждать.

С тех пор Лёша сделал много других кинофестивалей: 2morrow и 2-in-1 в Москве, «Зеркало» в Иваново, «Край света. Восток» на Сахалине, «Послание к человеку» в Питере, и т.д. И всегда вокруг него как бы сама собой образовывалась эта атмосфера задушевной совместности, ради которой люди и ходят в кино, а не сидят каждый перед своим ноутбуком.

Кинопроизводство – очень коллективная сфера деятельности. Вокруг тебя все время какие-то люди, звонки, сообщения, друзья, коллеги, журналисты, премьеры, фестивали, тусовки. Все эта так – но когда что-нибудь случается, то вдруг выясняется, что каждый из нас во всем этом по-прежнему одинок, и никто ни про кого ничего толком не знает.

Лёша Медведев пропал в подмосковных Мытищах в конце июля. Вышел из дома с ноутбуком, но без телефона – и с 21-го числа не выходит на связь ни с кем.

Его ищут – жена, друзья, специалисты из «Лизы Алерт», полиция и СК... [ПОМОЩЬ В ПОИСКЕ БОЛЬШЕ, УВЫ, НЕ НУЖНА]...

Лёша, пожалуйста, найдись.

#АлексейМедведев #ЖизньДругих #поиск #ЛизаАлерт

UPD. Найден, погиб. Глубочайшие соболезнования Лёшиной семье, друзьям и коллегам.

screenspiration, August 03, 2023

Про попробовать

Иногда ко мне за советом приходят люди, которые вдруг задумались о карьере кинематографиста. Например, потому что им в голову пришла идея для сериала про соседку, чей мопс храпит так, что его слышно сквозь несущую стену между квартирами. Или потому, что они хотят «работать удаленно» (и думают, что писать сценарии – это значит «работать удаленно», а не сидеть с ноутбуком 24/7, не видя друзей и родственников, если те не находятся в той же комнате). Или, например, потому что их задолбала унылая офисная работа, и хочется попробовать что-нибудь «творческое».

Таким людям я всегда советую пойти поучиться в хорошую киношколу, чем страшно их разочаровываю. Хотя, будем честны, совет этот немножечко лицемерный.

Да, человеку, который всерьез хочет быть кинематографистом (и представляет, что это такое), киношкола необходима. Но это два года интенсивного и не дешевого обучения, ради которого многое в жизни придется поменять, а чем-то даже пожертвовать. Но правда в том, что большинство их тех, кто задумывается о работе в кино, на самом деле совершенно не хочет и не готов там работать.

Отчасти для этих людей существует Сценарная мастерская Александра Молчанова с модульными курсами по три-четыре месяца. За это время человек как раз может попробовать написать сценарий в условиях, приближенных к реальным (то есть с жестким дедлайном, фидбэком и ощущением, что у него никогда ничего не получится), и понять, хочется ли ему после этого удавиться – или написать еще хотя бы один сценарий. Если второе – такому человеку прямая дорога в индустрию. А если первое – то в индустрию лучше бы не соваться.

Но это опция только для тех, кто хочет быть сценаристом. А как быть тем, кто мечтает стать режиссером, оператором, и т.п.? Еще несколько лет назад мне было нечего им ответить, но теперь есть.

С 15 августа по 25 октября в рамках эстонского кинофестиваля KinoFF (он проводится под эгидой международного кинофестиваля «Темные ночи» в Таллине) будет работать отличный проект ShootShorts.

В рамках проекта все желающие старше 15 лет могут (бесплатно!) попробовать снять короткометражку – вне зависимости от уровня подготовки, опыта и географии: все происходит онлайн, в формате вебинаров и мастер-классов. А лучшие фильмы покажут в одном из кинотеатров Таллина.

Подробнее о команде лекторов и менторов можно прочитать там же на сайте проекта. А я пишу об этом, потому что в рамках ShootShorts буду учить людей азам сценарного мастерства – в атмосфере классического кинопроизводственного хаоса, когда надо одновременно освоить десяток разных профессий, найти локацию и реквизит, переписать сценарий, организовать киногруппу, разбегающуюся, как тараканы, переписать сценарий еще пять раз, не забыть включить камеру и микрофоны, не просрать дедлайн – и получить от всего этого удовольствие.

В общем, имейте в виду: это хороший шанс бесплатно и быстро проверить, можете ли вы получать от всего этого удовольствие в принципе. Если да – то, скорее всего, через несколько лет мы с вами встретимся в writers’ room или где-нибудь на площадке.

#ShootShorts #производство #индустрия #преподавание

older first