September 27, 2018

Вчера был день рождения Ильи Кормильцева, я всё хотел записать свою любимую историю про него, да и прозевал за насыщенностью культурной жизни.
Году, кажется, в 2005-м мы организовывали фестиваль русской книги во Львове как часть программы Форума книгоиздателей. Илья согласился принять в нём участие и читал свои стихи с центральной сцены - на бульваре, рядом с памятником Шевченко, где обычно собирались пожилые люди петь песни на украинском языке. Один седой и крепкий начал довольно громко кричать на украинском, требуя, чтобы Кормильцев немедленно замолчал и ушёл со сцены. Было слышно только что-то вроде «нехай він на мові».
Это было неприятно и как-то особенно глупо оттого, что дедок разошёлся именно во время выступления Ильи, с его радикальным анти-имперским сознанием, с его постоянной борьбой против каждой из тех сил в русской политике и культуре, что десять лет спустя развязали позорную войну, но уже и тогда были вполне ощутимы. Когда потом вдруг оказалось, что для внешнего наблюдателя невозможно отличить эскаписта-пацифиста от политрука медиадивизии, все очень удивлялись, помню, а у меня уже была эта прививка стыдом и тупостью. А тогда на бульваре я просто растерялся.
А Илья дочитал одно стихотворение до конца, поправил очки на носу-пуговке смешным жестом, разом щурясь и сморщивая всё лицо, и сказал в микрофон с усмешкой и карикатурным русским акцентом: «Диду! Диду, та в мэнэ ж е своя мова!» Пенсионер слегка смешался, он явно не рассчитывал на диалог, но отвечал голосом уже потише: «Яка це своя?»
«В мене своя мова, – сказал со сцены русский поэт Илья Кормильцев, стоя почти вровень с украинским поэтом Тарасом Шевченко, – своя, российска». И продолжил читать очень хорошие стихи.