November 28, 2018

Переборхес злобный, но очень точно формулирует и много и самостоятельно думает. Редкость.

Forwarded from Переборхес:

Спрашивают, как связаны «тусовка» и «провинциальность»?

Иногда в директ мне подкидывают «темы для импровизаций», как, например, про судьбу Деррида в России (ссылка внизу).
Коллеги-философы вычленили из поста про списки рекомендаций один из ключевых вопросов, уточнив его в личных сообщениях.
Мне интересно рассуждать о самоочевидных материях, выводя их из слепого поля: ведь то, что понятно тебе по умолчанию и есть самое важное.

Сначала разведём понятия «тусовки» и «среды», естественно складывающейся в культурных городах, населённых творчески активными личностями.
Такие люди всегда есть – творение заложено в набор обязательных антропологических свойств и никуда не девается, а в одиночку пробиваться труднее. Всегда нужен отклик, диалог, акустическая среда.

Творчество – акт уединённый, но общение тоже необходимо.
Хотя бы чтоб знать, что изобретаешь не велосипед.
Однако, среда имеет свойство давить нас примером успешных людей, показывая на чём подняться проще и эффективней.
Например, если ты поддерживаешь актуальные тренды или оказываешь услуги «нужным».

Это, кстати, наносит «чистому творчеству» большой вред, ибо нивелирует изначальную оригинальность творца, незаметно для себя становящегося «как все».
Поэтому наиболее интересная и оригинальная литература делается теперь в провинции и в эмиграции – где влияние «Кольты» и «Вавилона», «Ариона» и «Редакции Елены Шубиной» (Никиты Михалкова, Бориса Юхананова) ощущается меньше.

Проблема тусовки в том, что это – искусственно созданная среда.
Она – намордник на лице естественных желаний и амбиций, возникающий для обслуживания конкретных людей вне логики подлинного творческого процесса.
Внутри тусы всегда есть лидеры, славные не творческими достижениями, но степенью влиятельности, завязанными на конкретные рычаги и ресурсы.
Иногда такие инструменты существовали до складывания тусовки, иногда они создаются внутри неё для облизывания конкретных лидеров, не способных самоутвердиться на естественном поле таланта.

В ситуации когда «все» пишут романы, важно делать политические заявления или бегать с автоматом перед камерами, потому что твои романы – говно.
Если ты плохой критик, но включённый в обслуживание «главных» издательств, респект зарабатывается участием в жюри коррумпированных премий (других не бывает) или проведением маршей матерей.
Когда «в этот час десять миллионов влюблённых юнцов садятся писать стихи», нужно уметь выделиться из общего потока этих десяти миллионов (начать писать без знаков препинания и со строчных), а ещё обращать на себя внимание не-творческими жестами. Возглавить журнал, открыть сайт, стать влиятельным человечком, от которого, якобы, что-то зависит, стать своим в Ельцин-центре, при вдове Солженицына, в любом месте, обладающем деньгами, грантами или возможностью отправить в зарубежную командировку. Например, в Рим.
Провести круглый стол о пользе порнографии, наконец.
Именно тогда твой общественный респект, как Бурдье нам некогда сказал, будет переливаться в восприятие конечного продукта, почти автоматически наливая твои будто бы надмирные и одухотворённые тексты дополнительным значением, смыслом, репутацией.

Обычно в центре тусовки находится не слишком одаренный человек, значение которого сложно описать – так уж со времен Станкевича повелось.
Важнее быть отменным коммуникатором (болтуном), способным вырастить или зафиксировать вокруг себя менее талантливую поросль, на фоне которой только и можно звездить.

Тусовка провинциальна, так как подменяет критерии и художественный радикализм несуществующим мейнстримом, выдавая одно за другое.
Русская культура и так отстаёт, а с местничеством она обречена и вовсе плестись в хвосте, обращаясь в региональную среду – вместо того, чтобы служить подлинным ценностям, которые ей невыгодны.

Интересы тусы всегда местнические и когда медиа (тот же Ъ) пишет о картонных героях, вместо реальной культурной работы, усиленно хвалит, продвигая выставку или фильм своего экс-обозревателя, то автоматически скатывается на региональный уровень.

t.me/pereborhes/145
t.me/pereborhes/146

Переборхес

1. Судьба Деррида в России поначалу складывалась удачно – пришёл он сюда одновременно с другими структуралистами и поструктуралистами, внутри мощного пула разнородных инструментов, покрывающих чуть ли не весь спектр гуманитарного знания. Барт был инструментом семиотики (текстов, моды, фотографии, но, главное, расхожих мифов). Фуко работал с данностями, которые раскладывал по полочкам с помощью «гуманитарной археологии», виражированной «силой власти». У Лакана была проапгрейченная версия психоанализа, как, впрочем, и у Делеза – с его шизоанализом «машин желания», а также «симулякра», теорию которого, впрочем, Бодрийяр более актуальненько привязал к современным общественным (медийным, экономическим, бытийным) практикам… Все они идеально пришлись к разгорающейся тогда в местных медиа токованиях о постмодернизме – пожалуй, самом важном, глубоком, а, главное, результативном массовом споре культурных 90-х. Так вот в этом «столярном наборе» рабочих инструментов Деррида «отвечал» за деконструкцию, вскрывающую подспудные…