October 26, 05:29

Чтобы повстречаться с участниками семинара переводчиков с русского на польский (очень люблю этот проект, подробности будут сообщены дополнительно) еду утренней электричкой из Кракова в Варшаву и вспоминаю по инерции пастернаковское "На ранних поездах". Интеллигентский фетишизм по поводу слесарей и слобожан мне, к сожалению, совершенно не близок, для него нужна дистанция поболее: студент Марбургского университета и сын знаменитого художника пусть себя равняет с Наташей Ростовой, а я себе и сам Платон Каратаев. Но изначальный пейзаж, в котором это стихотворение берёт разбег — вот он для меня настоящая драгоценность, сокровище.
«Я под Москвою эту зиму,
Но в стужу, снег и буревал
Всегда, когда необходимо,
По делу в городе бывал.

Я выходил в такое время,
Когда на улице ни зги,
И рассыпал лесною темью
Свои скрипучие шаги.

Навстречу мне на переезде
Вставали ветлы пустыря.
Надмирно высились созвездья
В холодной яме января.

Обыкновенно у задворок
Меня старался перегнать
Почтовый или номер сорок,
А я шел на шесть двадцать пять».
Как он управляется с просторечиями! Вот это "на́ шесть двадцать пять" — это же Пушкин бы себе не позволил, а Некрасов не справился бы. В юности Пастернак меня скорее раздражал, а с годами я к нему всё нежнее.