Про режиссерский сценарий

Все мы знаем, что задача сценария – как можно точней и подробней описать потенциальный фильм. И все мы принимаем это во внимание, когда пишем.

Но – все по-разному.

Это особенно очевидно, когда пишешь в соавторстве, – например, с режиссером.

Как правило, режиссер мыслит не текстом, структурой и буквами на бумаге, а сразу картинками. Соответственно, получив в руки текст, он/а первым делом убирает оттуда все, что не имеет к картинкам прямого отношения.

Под горячую режиссерскую руку попадают все стилистические «украшения» – капслоки, разбивка ремарок на абзацы, литературные сравнения, и т.п. Это и правильно: в некоторых случаях они как бы заслоняют собой картинку, и получается, что сцена, которая в реальности не решена, на бумаге выглядит интересной благодаря вот таким «красивостям».

Но сценарий – это не только фильм, который из него [может быть] получится. Это еще и текст, и его читают – прямо сейчас, когда никакого фильма еще нет и в помине. Причем читают его люди, принимающие решение о запуске (или не запуске) сценария в производство.

Характерно, что эти люди читают не режиссерский сценарий, а именно литературный. Хотя, казалось бы, в режиссерском будущее кино расписано гораздо точнее, подробнее и ближе к правде.

В режиссерском сценарии нет никаких красивостей, по нему понятно, что сколько стоит, когда и как снимается, сколько длится. Его можно не только увидеть внутренним взором, но и, например, обсчитать. Но читают-то все равно литературный!

Потому что текст – даже такой визуальный, кинематографичный и наполовину технический, как сценарий, – все равно прежде всего текст. И эмоции, которые получает (или не получает) его читатель, происходят, скорей, из устройства текста, а не из описанной в нем картинки, которую никто, кроме автора, пока не видит. (А если у текста два автора, то даже они видят эту картинку по-разному.)

Мне кажется, режиссеры – даже пишущие – склонны упускать это из виду. И вот тут можно только договариваться и объяснять, почему ты вернул/а в этой сцене капслок, хотя с точки зрения мизансцены от капслока героям ни горячо, ни холодно.

Дело в том, что текст сценария призван продать этот сценарий (и будущий фильм) – тем, кто его запустит, кто будет играть эти сцены и диалоги, снимать их, писать к ним музыку и монтировать. Он не должен быть максимально точным отражением режиссерского видения; он должен быть текстом, который, помимо прочего, классно читать. Такой текст вдохновит читателя и даст ему те эмоции, которые, как мы думаем, зритель получит от фильма.

Эмоции. Не картинки.

Так что в сценарий можно и нужно вписывать «украшения» и подробности, с точки зрения режиссуры абсолютно бессмысленные. Соблюдать форматирование. Разбивать на абзацы ремарки. Отмечать важные детали капслоком. Вычитывать текст, проверяя орфографию и пунктуацию.

Потому что все это формирует для читателя «флоу» – и это тот первый уровень, с которым читатель встречается, открывая файл со сценарием. Тот уровень, на котором сценарий должен работать как текст. Когда есть чувство, что «над историей надо еще подумать, но как же круто написано!».

Это чувство и есть разница между вдохновенным решением о запуске проекта (несмотря на то, что сценарий требует доработки) – и отказом, потому что на эту историю «не стоит».

#разработка #режиссура #стиль #мастерство@screenspiration

Про соблазнение

Написать этот пост меня подтолкнул диалог, который я уже несколько дней веду в комментариях к посту предыдущему. Там мы с читателями обсуждаем роль сценариста и режиссера, у кого из них есть право голоса на проекте, и кто к кому должен прислушиваться.

Это важные и неоднозначные вопросы. Я сама отвечала на них по-разному – в разные годы и даже просто на разных проектах. Но для сценариста все они сводятся вот к чему: как надо писать сценарий – и что он вообще должен делать.

Раньше я думала, что сценарий должен максимально точно описывать будущее кино.

Но ведь, положа руку на сердце, мы не знаем, что именно сценарий должен описывать. Уж точно не фильм, который в итоге снимут, – потому что фильм на экране всегда отличается от своего сценария, даже если задачи похоронить этот текст на съемках и не было изначально.

Скорее, сценарий описывает потенциальное ощущение, которое возникнет у зрителя, «посмотревшего» придуманный сценаристом фильм. Причем этот фильм в большой степени так и останется существующим только у автора в голове, потому что в этой конкретной форме его никто никогда не увидит.

Так что теперь я думаю, что сценарий должен не описывать, а соблазнять. Продюсера, режиссера, артистов, съемочную группу. После прочтения они должны захотеть все бросить и пойти работать с этим конкретным сценарием.

Если вдуматься, это очень много. Вы даете людям стопку листов А4 с напечатанными на них буквами – и хотите, чтобы они вышли из состояния финансового и бытового покоя и отправились, например, месить ноябрьскую грязь в канаве, изображая внезапную непобедимую страсть за смешные по меркам промпт-инжиниринга деньги.

Я бы сказала, что это как убедить человека на вас жениться. Можно, конечно, пустить в ход шантаж и прямые угрозы, но лучше – проще и долгосрочнее – соблазнить.

При этом соблазнение не означает лечь и раздвинуть ноги, максимально подробно и точно описав, что случится дальше. Это вовремя посмотреть, придвинуться, снять пиджак – не чтобы тебя потрогали, а, например, потому что жарко.

В общем – совершить массу мелких и вроде не относящихся к делу действий, чтобы ваш контрагент захотел сделать что-то дальше.

Это практически «show don’t tell». Соблазняя, мы ведь не говорим: «Возьми меня за руку, поцелуй, раздень», – а делаем то, что наводит контрагента на эти мысли.

Вот и сценарий тоже должен наводить на мысли читателя, а не описывать, что он видит. (Тем более что читатель-то ничего и не видит, кроме стопки листов А4.) В этом и заключается разница между соблазнительным в драматургическом смысле текстом – и инструкцией к холодильнику.

Соблазнение, кстати, не значит, что надо врать. Соблазняя – то есть заставляя кого-то задумать и совершить определенные действия, – нужно быть в состоянии эти действия потом поддержать. Сценарий, который интересно и классно читать, должен держать драматургическую конструкцию и вообще «работать», – чтобы продюсер и/или режиссер, соблазнившийся им как текстом, смог его снять и выпустить.

Но холодильник, который работает идеально, не соблазнителен, если в нем нет вкусной еды. Как и инструкция к нему – точная, четкая и подробная.

Вот и сценарий – с одной стороны, должен быть написан максимально точно, четко и подробно. А с другой – интересно и соблазнительно.

Потому что надо быть честными: мы, сценаристы, хотим делать свои истории руками других людей. Ну так надо же что-то им дать взамен!

Ведь не за деньги мы все этим занимаемся, в самом деле.

#соблазнение #разработка #стиль #сценаристика

Про пользу плохого письма

На международной магистерской программе у меня талантливые студенты, поэтому в большинстве своем пишут они очень хорошо. Особенно если английский у них родной, и уже был писательский опыт в юности. Читать сценарии таких студентов – одно удовольствие. Открываешь файл – и прямо сразу видишь, как хорошо все написано.

Таким студентам я всегда говорю: старайтесь писать плохо.

Говорю я это, чтобы предостеречь их от самой распространенной ловушки, в которую попадают начинающие сценаристы, хорошо владеющие языком. В начале своей карьеры я тоже в нее попала, так что можете считать этот пост воззванием из бездны. Тем более что выбраться из этой бездны мне самой удалось только года четыре назад.

Сперва я слышала это от своих преподавателей в Московской школе кино, а позже – от редакторов и продюсеров: «Ваши сценарии очень легко и интересно читаются». Прошло много времени, прежде чем я поняла, что это не комплимент, а указание на недостаток. Хотя говорили мне это именно в качестве комплимента.

Чему бы ни учили нас всех в киношколах, сценарий – это, в первую очередь, литературный текст. Такова его суть и форма. Его можно написать лучше или хуже. А можно постараться – и сделать его живым, выразительным. Таким, чтобы у всякого, кто его читает, появлялось ощущение, что описанный в этом сценарии фильм прямо-таки стоит перед глазами.

Проблема в том, что это будет лишь ощущение, переданное читателю средствами литературного языка.

Будучи литературным текстом, сценарий может создавать точно такое же чувство «картинки перед глазами», что и хорошо написанная художественная проза. Проза создает это чувство во многом за счет читательского воображения: если текст хорошо написан, читатель достраивает для себя то, чего не видно, что не описано и даже не упомянуто в этом тексте, – и получает объемную эмоциональную картину происходящего. Вот только эта картина существует исключительно у него в голове.

Сценарный текст со всеми его подтекстами не может существовать исключительно в голове у своего читателя. Он призван не только вызывать эмоции, но и быть точным и функциональным описанием того, что происходит в кадре, и руководством к действию для работников самых разных производственных цехов. Все это в нем должно быть – и должно работать. Не потому, что оно хорошо и литературно описано, а просто само по себе.

Так что сейчас я выскажу мысль, которая прямо противоречит моему же недавнему посту о важности фразового ритма в тексте сценария (t.me/screenspiration/292). А вы уж постарайтесь уложить и эту, и противоположную мысль у себя в голове – потому что, как и все в нашем нелегком сценарном деле, верны они обе одновременно.

Иногда, если сценарий написан хорошо и выразительно, за этим скрывается недостаток или даже отсутствие работающей драматургии. Причем скрывается, прежде всего, от вас самих.

Проблема еще и в том, что сценарий как текст умирает в первый съемочный день. На площадке от него остается одно только голое действие – которого либо достаточно для того, чтобы та или иная сцена работала, либо нет. И вот в этот момент выясняется, что именно «видел» заказчик, редактор и режиссер, когда читал ваш сценарий с листа и восхищался тем, как это живо написано: текст – или действие, которое он должен описывать. Литературную выразительность – или работающую драматургию.

Сам заказчик и тем более режиссер почти никогда не может разделить эти две вещи у себя в голове. Но на то вы и автор своего сценария, чтобы смотреть между хорошо написанных строк – и видеть, что вы на самом деле там написали.

Для этого надо всего лишь быть честным с самим собой – и стараться писать чуть хуже, чем если бы вы стремились получить Нобелевскую премию. За сценарии Нобелевскую премию все равно не дают – никому, кроме Гарольда Пинтера, а он уже давно умер...

...Если ты сценарист, которого в ходе работы и обсуждения этой работы с первого драфта по двадцатый не гнобит только ленивый, не так-то просто взять и честно признаться себе в том, что написано, конечно, зажигательно, но герои не тянут, а основной конфликт не работает. Поэтому мой вам совет – старайтесь писать плохо. Ну, или скучно. Или хотя бы просто никак: без выражения, без эпитетов, без оригинальных конструкций, сравнений и всего остального, что делает литературный текст приятным для чтения, легким и эмоциональным. Так, словно свою историю вы рассказываете трехлетнему ребенку, параллельно пытаясь затолкать в него лишнюю ложку каши.

Во-первых, в глубине души многие заказчики и режиссеры и есть трехлетние дети, и кашу эту они видали в гробу. А во-вторых, если вы будете писать скучно и плохо, вы сразу увидите, работает ли ваша история сама по себе, без всяких литературных подпорок, – или ее надо целиком переписывать.

Если выяснится, что надо, – садитесь и переписывайте. Но только опять-таки – скучно и плохо. А то знаю я нас, писателей.

#стиль #лайфхак #выразительность