November 19, 10:06

Про сказать и выяснить

Документальным кино я начала заниматься даже раньше, чем игровым: моим первым сценарным проектом были две серии проекта «Толстые. Большая династия».

В тот момент я не представляла себе, как писать сценарии в принципе, не то что документальные. Не могу сказать, что после «Толстых» я это поняла. Ни фига я не поняла, на самом-то деле.

Так что спустя годы я сделала серию публичных интервью с деятелями культуры для давно почившего пермского фестиваля театра и кино «Текстура» – и включила в программу интервью с режиссером-документалистом Виталием Манским (теперь Минюст считает его иноагентом). Специально, чтобы послушать, как делается док-кино.

Манский тогда сказал фразу, которую я до сих пор кручу в голове: «Документальное кино – это когда перед камерой что-то происходит. А не рассказ о том, что произошло».

Звучит круто. Но как этого добиться – кроме как оказавшись в нужное время и в нужном месте со всем своим съемочным оборудованием и целой командой звуковиков?

В отличие от игрового кино, документальное – это жизнь. Неподконтрольная нам реальность. Жизнь происходит в реальности прямо сейчас и ни на минуту не останавливается. Как понять, где и когда надо включить камеру, а где и когда – не надо? Куда поехать, с кем говорить, какие случайные жесты снять, чтобы сложилась история? Да и что, собственно, за история? Где у нее, например, конец?

Сейчас я сама разрабатываю документалку как сценарист вместе с подругой-режиссером – и каждый день задаюсь этими вопросами и еще двумя: 1) когда закончится наш ресерч? – и 2) в том ли вообще направлении мы копаем?

Дело в том, что документальный фильм, в отличие от игрового, можно придумывать и снимать как угодно. В любой технике. В смешении разных техник. С анимацией, импровизацией, постановочными эпизодами, закадровым голосом – или без. Он может быть любого хронометража – хоть 5 минут, хоть 45, хоть 79, хоть 180. В нем нет никаких форматных ограничений: что работает – то пускай и работает.

Выбирать и собирать полноценную, внятную и эмоциональную историю из обширного и очень разрозненного материала в таких условиях практически невозможно. Поэтому я смотрю чужие документалки: а как у них? И вот на днях, наконец, посмотрела “You Can See Everything” Нейтана Филдера и Лэнса Оппенхейма.

История мега-известная: американской биотек-предпринимательнице Элизабет Холмс дали 11 лет тюрьмы за обман инвесторов в особо крупном размере (больше 500 млн долларов).

Филдер и Оппенхейм снимали Холмс и ее семью в течение месяца перед тем, как она отправилась отбывать свой срок. Положа руку на сердце, это единственное, что вызывало во мне сдержанное любопытство. Все остальное – биотек, инвесторы, стартапы, миллиарды, сама Элизабет Холмс – вызывало, скорей, зевоту. Я никогда не пошла бы смотреть почти трехчасовую (!) документалку про такое, если бы не восторженные отзывы пары коллег, которым я доверяю.

Начинается этот фильм точно так же, как миллионы других документальных байопиков. Элизабет Холмс с режиссером сидят на диване и говорят о чем-то интимно-необязательном.

Все ясно, подумала я. Такие истории разворачиваются как журналистский профайл: вот сторона героя/героини, вот сторона его/ее антагониста, вот родные, друзья, коллеги, конкуренты, враги. Каждый представлен короткой историей о себе и каким-то мнением о герое. Из всего этого складывается понятный паззл – и полностью предсказуемый. Картинка, которую мы получим в финале, известна уже в начале.

Но в том-то и дело, что “You Can See Everything” – не паззл, а живое расследование. И построено оно по всем детективным (и даже триллерным) правилам. Совершено преступление (обман инвесторов и потребителей); вот главный подозреваемый – но он/а ли на самом деле преступник? А вот жертва – но вдруг настоящей жертвой станет расследователь, просто он об этом еще не знает?

Я впервые увидела, как на трехчасовом документальном фильме, посвященном давно известным событиям, завершившимся три года назад (!), полный (!) зал сидит, не дыша и подавшись вперед (!) в ожидании очередного (!) твиста (!)...

...При этом нельзя сказать, что Филдер и Оппенхейм что-то специально придумывают. Глобально они сделали две вещи, которые и так все советуют делать в работе над документальной историей. Просто мало кто делает их с той же искренностью и даже безжалостностью к самому себе.

Во-первых, они (в основном, Филдер) сделали полноценными персонажами фильма самих себя. Не просто «вот я режиссер за камерой, но вообще-то вопросы тут задаю я, а герой на них отвечает». А «я такой же персонаж, как и все мои визави, меня так же придирчиво изучают со всей моей личной жизнью, мычанием и попытками избежать неудобных вопросов. И вот то, как я этот фильм снимаю, тоже вызывает вопросики и наводит на размышления».

Во-вторых, Филдер и Оппенхейм сформулировали – нашли? нащупали? – центральный вопрос, с которым прошлись через весь материал и всех персонажей, включая самих себя. Именно этот вопрос и создал историю, которая – вся – как раз и становится сложным, эмоциональным и философским ответом на него: что такое правда?

Думаю, этот вопрос появился не сразу, а только в процессе съемок. Вероятно, “You Can See Everything”, как миллионы других документальных байопиков, начинался с более очевидного и конкретного вопроса: про что именно врет/врала Элизабет Холмс? Но потом он трансформировался – благодаря настойчивости и режиссерской честности Филдера/Оппенхейма, которые продолжали задавать своему материалу вопросы, а не искать ответ.

Потому что найти ответ в подобной истории очень легко. Он лежит на поверхности, и, если его взять, это сразу сведет кино к понятному журналистскому профайлу: «Элизабет Холмс – талантливая манипуляторша, хотя по-человечески ее жалко». И финал у такого профайла известно где – у ворот федеральной тюрьмы Bryan в Техасе, куда Холмс приехала отбывать свой срок.

Но в “You Can See Everything” это не финал, а мидпойнт.

Потому что вопрос о природе правды больше и глубже, чем приговор суда, журналистский профайл или активистский стейтмент. В основе его – не желание что-то сказать, а попытка выяснить – что-то новое, неизвестное и вполне возможно недостижимое. Совершить открытие.

В этом разница между журналистским профайлом и документальным кино. Профайл – это высказывание автора про героя; он завершен, когда сказано все задуманное. А настоящее док-кино – это процесс выяснения.

Только так из документального материала получается череда твистов, когда все имеет значение – и как Холмс говорит и плачет, и кто взбивает омлет на завтрак, и что режиссер снял до этого, и кто на каких условиях производит это кино, и какие выборы делают все герои – включая и джерки из индейки, которые (вы не поверите) мега-важны для всего сюжета.

Я специально пишу обтекаемо и без спойлеров. Хотя вдумайтесь: спойлеры в документальном кино про события, много лет обсуждавшиеся со всех возможных сторон в мировой прессе!

А вот так. Потому что если найти вопрос, на который, по-честному, нет ответа, и задокументировать свои собственные попытки тем не менее этот ответ найти, то твой фильм сам собой превратится в захватывающее расследование.

И тогда уже, да, док-кино – это если перед твоей камерой что-то происходит. А не рассказ о событиях, случившихся в 2023 году.

#YouCanSeeEverything #ElizabethHolmes #Fielder #Oppenheimer #документалистика #ресерч@screenspiration