Про читать и видеть
Вот вам кошмар сценариста: пишешь сценарий полгода-год, не спишь, не ешь (потому что аванс был маленький и давно потрачен), не видишь родных и друзей. Потом сдаешь, наконец, финальный драфт продюсеру, к проекту прикрепляют режиссера, режиссер берет этот сценарий – и читает в нем что-то свое. И правит, конечно же, соответственно.
Ты смотришь на эти правки (это в лучшем случае – если тебе их вообще показали перед «мотором») – и не можешь никак объяснить режиссеру, что он прочитал не то. Потому что в этот момент чувствуешь себя воспитателем детского сада, который тычет в страницу книжки с картинками и в сотый раз спрашивает: «Это что на картинке? Разве собачка? Нет, посмотри внимательно: это же ложка!»
Только перед тобой не румяный почти-трехлетка, а взрослый (вроде бы) человек, гонорар которого за проект по твоему сценарию кратно превышает твой собственный (который, кстати, еще не выплатили до конца). Неловко ему говорить, что он не умеет читать, – да и небезопасно. Ты-то свою работу уже типа сделал, а он еще нет. Так что уволить с проекта тебя гораздо быстрей и проще.
Поэтому ты ничего такого не говоришь. А берешь отпуск (или следующий проект от этих людей подальше) и тихонько думаешь: вот же тупой мудила!
То есть, конечно, если чего-то в сценарии не читается, значит, там этого нет, и надо было писать иначе, и бла-бла-бла, – но думаешь все равно.
Я сама так думала много лет. И только совсем недавно вдруг поняла, что режиссеры так поступают не от мудачества.
Мы с режиссером-соавтором правим под съемки финальный драфт нашего сценария. (И еще параллельно переводим его с английского на эстонский, что добавляет процессу пикантности.) Вернее, мы правим, а потом он переводит.
Одна из ключевых сцен – сложная, многофигурная и происходит на хуторе. Начинается все снаружи, потом продолжается в доме (причем на втором этаже), а после часть персонажей снова выходит на улицу.
И вот очередная встреча по обсуждению правок (и трудностей перевода). Режиссер приходит и говорит: а вот здесь я вообще не понял конфигурацию того пространства, которое ты описала, и перевел что-то свое.
При словах «что-то свое» у меня на загривке шерсть поднимается дыбом, и с клыков капает кровь. Я смотрю в эстонскую сцену – там дом стал одноэтажным, все происходит внутри, и вся мизансцена другая.
Я говорю: тут же было написано: «EXT» («экстерьер»), а потом «INT» («интерьер»); сначала они были снаружи, потом поднялись по лестнице и оказались в комнате. Что непонятного?!
Режиссер перечитывает страницу – и такой: действительно. Как же я этого не заметил? Мне показалось, что они снаружи, а она – внутри, и они смотрят друг на друга через окно. «EXT/INT» («экстерьер/интерьер»).
Про этого конкретного режиссера мне точно известно, что он не мудак. Ему не плевать на сценарий, он не хочет самовыразиться за счет неизвестного сценариста. Мы с ним отлично работаем, многое видим одинаково, хорошо понимаем и ценим друг друга. Поэтому – только поэтому – я прислушалась к тому, что он говорит, повнимательнее, – и поняла: он не просто переписал сцену левой задней, а и правда что-то увидел.
И это – увиденное – и перевел.
Это случается сплошь и рядом. Мы сами, когда читаем, представляем себе картинки – совсем не обязательно те же, что имел в виду автор текста. Просто не переводим эти картинки на экран – в отличие от режиссеров, которые переводят.
Именно так они и должны читать наши сценарии по роду деятельности: видеть не буквы и строчки текста, а сразу картинки.
Более того, мы, сценаристы, вообще-то именно этого и добиваемся от всех читателей. Если сценарий хороший – читатель, что называется, «смотрит кино». А если плохой – читатель читает текст (зевает, плюется и думает: вот же тупой мудила!).
Всякому нормальному режиссеру хочется, чтобы сценарий в его руках был хорошим. То есть – видеть сразу кино, а не «EXT» или «INT» в заголовке кадра. И если кино увлекательное, то режиссер, конечно, пойдет за ним – а не за тем, что диктует текст...
...И вот тут остро встают вопросы взаимного доверия. Достаточно ли сценарист доверяет этому режиссеру, чтобы согласиться на его видение, пойти за ним и найти там, вполне вероятно, какой-то новый сюжетный ход? И – достаточно ли режиссер доверяет этому сценаристу, чтобы все откатить и вернуть, как было написано, потому что так тупо лучше?
Но в конечном итоге оба вопроса упираются вот во что.
Достаточно ли сценарист доверяет себе самому (а не своему тексту, выстраданному, написанному и сданному как финальный, а значит, раз навсегда), – чтобы выбрать один из двух перечисленных вариантов?