Про молоко из бутылочки
На самом деле герои всех выдуманных историй, даже очень крутые и взрослые, всегда дети. Я поняла это вчера вечером на примере нашего сына.
Перед сном он привык пить молочную смесь из бутылочки. Так было с его рождения, и в его мире так было всегда – до тех пор, пока мы не уехали этим летом в отпуск.
В отпуске у него была масса новых впечатлений – и о вечерней бутылочке наш ребенок ни разу не вспомнил. «Аллилуйя», подумала я и немедленно по возвращению убрала с глаз долой все бутылочки и смесемашину.
Пару дней все было прекрасно. Но вчера сын устал за день – и к вечеру выяснилось, что о вечерней смеси ему напомнила даже не смесемашина, бутылочка или банка смеси с логотипом, а само это состояние усталости. А также – решительно все, что имеется у нас дома: игрушки, машинки, кровать, одеяло, книжки, засыпательная рутина, песенки. И даже я.
В общем, рыдал он час (повторяя как заведенный: «Молоко из бутылочки! Нет, не коровье! Другое молоко из бутылочки!»). И все, чем я пыталась его успокоить, только еще больше его триггерило.
«Пойдем в кроватку?» – «А-а-а-а-а!»
«Там тебя зайка ждет…» - «Ы-ы-ы-ы-ы!»
«Почитать тебе книжку?» - «У-у-а-а-а-а!»
«Давай тебя мама обнимет?» - «А-А-А-А-А-А-А-А!!!»
Помимо мощного встроенного динамика средний почти-трехлетка оборудован еще и детской непосредственностью. Так что наш ребенок от слов (то есть воплей) быстро перешел к делу. Кроватка была объявлена «плохой» и «жесткой» (после того, как ее отпинали ногами). Зайка выброшен. Книжка растоптана. Мама обозвана «плохой» и выпихнута из комнаты.
И вот, стоя посреди темной гостиной с книжкой, зайкой, рыданиями и безо всякого понимания, что теперь со всем этим делать, я вдруг подумала вот о чем.
Если бы наш ребенок был взрослым – таким, как мы – он бы, конечно, расстроился от потери чего-то настолько важного, как бутылочка перед сном. Возможно, даже поплакал бы. А потом вздохнул бы, лег спать – и наутро пошел бы дальше делать свои дела.
Потому что у взрослого сформировалась привычка разочаровываться. Мир несовершенен, в нем постоянно случается всякая херотень, на все реагировать часовыми слезами и воплями – реагировалки не хватит.
У ребенка этой привычки нет: на все потери в своей маленькой жизни он реагирует сразу и всем собой. И, что интересно, у героя выдуманной истории этой привычки тоже нет – в силу того, что и его/ее жизнь тоже маленькая, всего-то несколько [десятков] часов экранного времени. Так что и реагировалку экономить в ней не имеет смысла.
Поэтому-то герой реагирует на потерю чего угодно гораздо острее, чем тот, кто его придумал. Он наделен той же детской непосредственностью восприятия травматического события – но при этом он как бы взрослый, то есть обладает всеми взрослыми возможностями, чтобы творить дичь. И при встрече с триггером, напоминающим о потере, герой принимается творить ее по-серьезному, наполняя экранное время ошеломительными событиями.
Чем больше зазор между триггером и той дичью, которую он спровоцировал, тем лучше для драматургии. Скажем, герой видит белого зайку с розовым ухом в окне проезжающего автобуса, – и угоняет танк, чтобы взорвать на нем поликлинику.
В общем, герои – это фактически взрослые дети без тормозов. И разрабатывать их надо соответственно – особенно в сериале, который требует драматургически «больших» действий с длинным шлейфом разнообразных последствий. Там, где ребенок рыдает, катаясь по полу, а взрослый вздыхает и идет дальше, герой сериала задумывает и осуществляет массовое убийство.
А нужно ему для этого всего ничего: деталь. Незаметная штучка, напомнившая о потере в самый неожиданный и уязвимый момент.
#разработка #материнство #герой #триггер #мозг@screenspiration
