Про эффект присутствия

Про «Одиссею» Кристофера Нолана можно писать бесконечно, поэтому я просто скажу, что это великий фильм, – а пост напишу про IMAX.

Одна из особенностей формата IMAX 70 мм, в котором снята «Одиссея» и в котором ее желательно посмотреть, – это размер кадра и, соответственно, изображения на экране. Если коротко, то он больше, чем поле зрения человека, сидящего в зале.

Это не значит, что от зрителя ускользают важные для сюжета вещи. Действие фильма все равно сконцентрировано плюс-минус в центре экрана, так что его можно охватить одним взглядом. Но за пределами фокуса остаются так называемые «поля кадра» – часть той реальности, в которой живут герои и в которой три часа экранного времени существует зритель.

Для кинематографа это не слишком характерно, зато очень распространено в играх. Особенно – в играх с открытым миром.

Ты бегаешь по горам, городам и лесам в поисках, например, принцессы. Или ядерного оружия. Или черта лысого в ступе. У тебя есть квесты, сайд-квесты и тактические задачи. Ты следишь за статами, майнишь ресурсы, прокачиваешь оружие и доспехи. В общем, ты страшно занят.

Но где-то в лесу, до которого ты никогда не дойдешь, потому что не станешь перепроходить игру в сотый раз, а в девяносто девяти прохождениях там и без этого леса есть, чем заняться, – где-то в лесу на пне сидит желтый гном в коричневом колпаке и починяет примус.

Этого гнома ты никогда не увидишь. Ты даже и не догадываешься о его существовании. Но он есть. И ты – каким-то непостижимым образом – на него рассчитываешь.

Так создается эффект присутствия – в мире, который больше, чем непосредственно наблюдаемый. Этот мир больше тебя как его свидетеля – а значит, ты там не пуп земли и не первопричина прогресса. Мир живет сам, по своим законам; ты можешь их узнавать, игнорировать, подчиняться или противиться – в общем, пытаться выжить. Но ты этим миром не управляешь: это он управляет тобой.

Квинтэссенция этого ощущения в «Одиссее» – наверно, в пещере Циклопа. Там, снаружи, что-то творится; тут, внутри, тоже делается какой-то ужас. А ты – муравей, с которым никому не приходит в голову даже обсудить происходящее. Ты можешь ползти, можешь не ползти – оно все равно происходит вокруг тебя и с тобой. И выйти тоже нельзя, ведь снаружи все тот же мир, потому что он больше тебя и всего, что ты можешь увидеть.

«Одиссея» как фильм тоже больше, чем ее зритель, – во всех смыслах, и не в последнюю очередь чисто физически, благодаря IMAX 70 мм, саундтреку и разным другим технологиям. Мне кажется, это нужно затем, чтобы зритель воспринимал ее не умом, а телом, как мелкое существо в крошащемся под ногами мире. Существо, от которого в этом мире вообще ничего не зависит.

К этому ощущению Нолан шел последовательно, от фильма к фильму – создавая миры, которые трудно и невозможно охватить за раз целиком. «Мементо», «Дюнкерк» и «Довод», в которых конструкция проясняется только к просмотру пятому. «Интерстеллар» и «Оппенгеймер», в которых сама история больше, чем отдельно взятое человечество.

И вот теперь «Одиссея», полностью отвечающая если не букве, то духу античной трагедии. В ней – и зритель античной трагедии это прекрасно знал – все кончится для героев плохо, что бы они ни делали. И катарсис тут не в том, что в последнюю минуту израненный герой встанет и всех покрошит, – а в том, что и ты, зритель, тоже внутри этого мира. И выйти из него тебе некуда – как и героям, которых ждет неминуемая расплата и гибель.

И вот в силу того, что ты с героями «Одиссеи» буквально – физически – в одной лодке, в одной вселенной, которую никто из вас не способен охватить взглядом, – во время просмотра не отпускает чувство, что вообще-то ты бы мог с ними столкнуться. Где-то там, за морем, «на западе», куда ускользает солнце.

Или в дальнем лесу на пне, до которого Одиссей никогда не дойдет, но как же удобно там, черт возьми, сидеть починять свой примус.

#TheOdyssey #ChristopherNolan #IMAX #технологии #геймдев #мозг@screenspiration

Про душ из говна

Один мой коллега и друг, эстонский пишущий режиссер, как-то признался, что перед первым съемочным днем никогда не может уснуть – от страха.

Страшно всегда. Даже если ты сто раз опытный. Даже если сценарий у тебя классный, актеры крутые, продюсер – звезда, все готово, налажено и отрепетировано.

Точнее всего этот страх формулируется так: «Will I be loved?» («Будут ли меня любить?»). Именно этот вопрос крутит в себе подсознание режиссера, пока он ворочается в холодном поту, представляя свой завтрашний выход на съемочную площадку. Вот он выходит к своей киногруппе и говорит, что делать, такой красивый, со всеми своими художественными решениями и единоличной ответственностью за их результат, – а дальше?

Что, если все его художественные решения – говно на палке? Ответственность-то за них реальная, и она наступит! Все будут показывать пальцем и говорить: вот эта хрень тут не просто так – режиссер на ней настоял, хотя ежу было понятно, что так работать не будет. Но ежа не послушали, потому что с ежа спрос какой? А режиссер у нас гений, и он так видит.

Это оборотная сторона творческой смелости и умения (или даже просто желания) настаивать на своем. Все мы бывали на месте того ежа: кто-то нам что-то советует – дает фидбэк, вносит правки, просит переписать, – а мы не согласны, но все равно делаем, что велели, из ощущения, что контрагенту видней – в силу статуса, возраста, профессии или еще чего-то.

И главный вопрос, который, увы, редко приходит в голову, – а почему, собственно, этому человеку должно быть видней? История-то моя!

Иногда, впрочем, ему/ей и правда видней. Например, он/а старше, опытней и талантливей. Но в нашей творческой области, где ни на что нет единственно верного ответа, ничто из вышеперечисленного не гарантирует, что чужое видение окажется лучше и удачнее моего.

Однако кое-что гарантированное тут все же есть. И это – перенос ответственности.

«Это он/а посоветовал/а мне, и я сделала, а в результате получилась полная хрень». Подразумевается, что мое-то исконное произведение было [бы] безупречным – но вмешались дебильные третьи лица. Они во всем виноваты. Это не я идиот, это кто-то испортил мою гениальную идею. И тот душ из говна, который я получаю на выходе, кто-то со мной разделяет – хотя бы в моей собственной голове.

Советчики, соавторы и заказчики, переписывающие мой сценарий, – особенно те, кто делает это плохо, – берут на себя часть говенного душа, который без них достался бы мне одной. В этом их святое предназначение – и причина того, что я следую их советам и вношу их правки вопреки голосу собственного разума.

Но вот в чем штука: в нашей профессии душ из говна гарантирован любому из нас в любом случае. Будь ты хоть сто раз гений, а твой проект – блестящим и безупречным.

Взять вот хоть «Одиссею» Кристофера Нолана.

Тут можно много спорить о вкусах. Кому-то не нравятся фильмы Нолана, а кто-то (как я) его нежно любит. Но нельзя отрицать факты.

Чувак получил сумасшедший бюджет в 250 миллионов долларов. (Если вы думаете, что это легко, попробуйте получить столько денег под адаптацию поэмы, переведенной с древнегреческого, и послушайте, что вам скажут.) Он написал сценарий и снял по нему трехчасовое кино. (И ему, в отличие от всех нас, никто не сказал: «Вырезай полтора часа, иначе в прокат не пустим». Или даже сказали, но он не вырезал – и вот его трехчасовой фильм в прокате.) Он заказал реконструкцию древнегреческих инструментов для саундтрека. (Послушайте, что вам скажет на это любой звукорежиссер, которого вы наймете. Просто послушайте.) И в результате выпустил фильм, который собрал сумасшедшие 282 миллиона долларов в первый уикэнд проката. Фильм, про который уже только ленивый не написал.

Это успех. Безусловный, безоговорочный. Но почитайте, что пишут про Нолана в соцсетях.

Это даже не душ из говна – это Ниагарские водопады...

...Мог ли Кристофер Нолан избежать их? А вернее, перенаправить на консультанта, редактора или продюсера из Universal Pictures, который (я просто уверена) в какой-то момент отчаянно блеял: давайте сделаем полтора часа экшна про войнушку, и пусть Елену Прекрасную сыграет итальянская топ-модель, желательно топлесс?

Да, мог. Но тогда был бы просто легкий душ из говна – без вот этого ошеломительного успеха.

#ChristopherNolan #TheOdyssey #успех #фидбэк #ответственность@screenspiration

Про «Оппенгеймера»

Есть несколько режиссеров, ради премьер которых я всегда нарушаю свое обещание не разбирать в этом канале чужие фильмы. Как вы уже поняли, Кристофер Нолан – один из них.

Написать телеграм-пост про «Оппенгеймера» – все равно что попытаться в нескольких фразах объяснить устройство Вселенной. Хотя авторам Википедии это вполне удается – может, и у меня тоже получится.

На материале этого фильма можно поговорить о многом. Например, о том, что такое границы сцены в кино. Где кончается сцена – и почему в «Оппенгеймере» очень часто нарушается вроде бы золотое правило «одна локация – одна сцена». Но это тема для отдельного большого поста.

Можно поговорить о том, как в 2023 году режиссер берется снимать блокбастер, в котором на экране все время одни мужчины, – одинаковые мужчины в похожих серых костюмах, обсуждающие физику и квантовую механику. А при этом фильм все равно интересно смотреть, и в Таллине, например, на вечерних сеансах – полные залы. Но это тоже тема для отдельного большого поста.

Наконец, можно поговорить о том, как вообще подступиться к экранизации такой огромной истории, как создание атомной бомбы. В этой истории множество персонажей, событий, фактов и сюжетных линий; как вообще понять, с чего она начинается и чем кончается?

Но это тоже тема для отдельного большого поста. А я хочу все-таки написать пост поменьше. Поэтому давайте поговорим про понимание.

В драматургии именно понимание рождает эмпатию, или то самое «подключение к герою», которого добивается заказчик от сценариста. Зритель подключается к персонажу и испытывает к нему эмпатию только тогда, когда ценности и устремления этого персонажа становятся ему понятны. Не близки – это важно! – а именно и всего лишь понятны. То есть – когда зритель прозревает причинно-следственную связь между желаниями персонажа, его поступками и событиями в истории.

Если эта связь неясна, то подключения к герою не происходит. Вместо этого по мере просмотра у зрителя накапливается раздражение – или, наоборот, уныние, потому что он вдруг понимает, что вместо обещанного блокбастера его затащили на какой-то тоскливый артхаус.

Собственно, в «Оппенгеймере» Нолан и показывает эту связь между пониманием и эмпатией – на примере создания атомной бомбы и ее сброса на Хиросиму и Нагасаки.

В фильме есть персонажи двух типов: ученые, которые понимают природу вещей, – и все остальные, которые этим пониманием не обладают. (Есть, конечно, и другая интересная дихотомия: Кристофер Нолан, понимающий, как снимать философский блокбастер, – и все остальные, не врубающиеся, почему ему раз за разом дают такие бюджеты на производство трехчасовых диссертаций по философии.)

Чтобы придумать нечто настолько ужасное и грандиозное, как атомная бомба, необходимо понять устройство Вселенной. Но вот парадокс: как только твое понимание устройства Вселенной оказывается достаточным, чтобы позволить тебе помыслить атомную бомбу, оно же рождает в тебе совершенно универсальную эмпатию.

Мир для тебя становится целостным и прозрачным. Ты замечаешь сходство между падением дождевой капли в лужу и взрывом бомбы. Но главное – ты вдруг понимаешь, что люди во всем этом мире, в сущности, одинаковые. Немцы, японцы, американцы. Коммунисты и консерваторы. Женщины и мужчины. Жители японских городов, на которых сбрасывают бомбы, и жители американских городов, которые этому аплодируют. Ученые, которые понимают, что они наделали, и военные, которые не понимают.

Нолан показывает, что такое понимание – своего рода ловушка. Чтобы осознать катастрофические последствия создания атомной бомбы для человечества (то есть чтобы включилась универсальная эмпатия ко всему населению Земли в целом), нужно быть квантовым физиком. Но квантовых физиков мало – а значит, и людей, способных на такой уровень эмпатии, тоже немного. Остальные же способны сопереживать только своему ближайшему окружению – как военный министр США Генри Стимсон, который исключил из списка японских городов-целей Киото лишь потому, что когда-то они с женой провели там медовый месяц...

...Универсальная эмпатия рождается из универсального же понимания – и потому объяснить ее логику непосвященному невозможно. Нолан показывает, что у ученых нет аргументов, которые способен воспринять кто-либо, кроме них самих, – просто потому, что все эти аргументы отталкиваются от знания, которым их оппоненты не обладают. Не потому, что они тупые, а потому, что не положили всю свою жизнь на постижение устройства Вселенной.

В сущности, такое понимание сродни предсказательной силе. Чем оно глубже, тем больше причинно-следственных связей видит его обладатель, и тем дальше в будущее он может заглянуть, простроив соответствующую цепочку событий и их последствий.

Но вот что интересно: это работает не только в истории Оппенгеймера, но и в кино в целом. Именно с этой предсказательной способностью мы и имеем дело, когда играем со зрительскими ожиданиями.

Для того чтобы зритель вообще имел хоть какие-то ожидания, с которыми можно было бы «поиграть», он должен: а) глубоко понимать происходящее на экране, мотивы и устремления персонажей, и б) видеть дальнейшие варианты развития событий. Из этого складывается эмпатия – и кино здесь работает как тренажер.

Чем больше мы смотрим кино (читаем книги, смотрим спектакли и вообще потребляем разнообразные истории), тем больше прокачивается наше понимание человеческой природы. А значит, и предсказательная способность, из которой вот-вот родится универсальная эмпатия.

Если у нашей работы есть какой-нибудь высший смысл, кроме того, чтобы заработать на ипотеку, то мне кажется, он вот в этом.

#эмпатия #мозг #ChristopherNolan #Oppenheimer