Про звук песка

Я много писала о том, как ценен ресерч. Он обогащает историю и персонажей, подсказывает детали, дает сюжетные повороты, которые невозможно придумать из головы.

Ресерч обладает еще одной важной функцией: он помогает автору вжиться в мир истории, изучив его. И через это легитимирует придумывание. Произведя ресерч, вы понимаете, «как все было на самом деле», и чувствуете, что имеете право придумывать что-то рядышком. Не совсем прям как было, но – как могло бы быть.

В общем, у вменяемых сценаристов, продюсеров и режиссеров важность ресерча не вызывает вопросов. Мы не знаем, как устроено отмывание мафиозных средств; давайте-ка спросим бухгалтера, какие тут существуют схемы. Да, сериал Ozark мы придумали не для бухгалтеров, но ведь и просто люди могут погуглить – и потом смешать нас с говном за отсутствие элементарного правдоподобия.

Все хорошо. Но вот стоит завести речь о фантастике или фэнтези – и продать коллегам ресерч становится невозможным. Чего ресерчить, если мира этого нет и не было никогда? Что придумаем, то и правда. Айда придумывать!

И тут ретивые сценаристы, режиссеры и даже писатели утыкаются в глухую стену. Просто придумывать не выходит (а если и получается – то какое-то пластиковое говно, нарезанное из фильмов категории Б пополам с Диснейлендом двадцатилетней давности). Потому что мозг работает одинаково – что с реальностью, что с фантастикой. И то, и другое – мир, который мы толком не знаем и не представляем себе, пока его не изучим.

Правдоподобие – обидная штука, потому что у фантастических миров оно тоже есть. Отчасти оно в них рождается из придуманных автором правил (тут есть эльфы и гоблины, и они воюют; а еще – двадцать древних колец, из которых работает лишь одно). Отчасти – из географии, биологии и физики, вытекающей из этих правил (на Пандоре нет кислорода и не такая сильная гравитация, так что тут парящие скалы, между которыми летают гиганты на ящерах, а люди без скафандра тут жить не могут). И еще отчасти – из ресерча окружающей нас реальности.

Все, что мы можем придумать, так или иначе опирается на осязаемый нами мир, потому что ничего другого мы просто не видели и не знаем. Но и этот мир мы не то чтобы хорошо изучили и понимаем.

Я пыталась показать это на примере первого «Гарторикса», в который вложены тонны ресерча. И тайком все равно думала: вдруг это я одна такая упертая и занудная, что ресерчу двойные звезды и квантовую физику? А нормальные авторы просто берут и придумывают, что им нужно.

Но тут я наткнулась на это видео. Звукорежиссеры и оператор перезаписи «Дюны» рассказывают, как создавали звуковой образ Арракиса и Бене Гессерит вместе с Дени Вильневом.

В частности, для этого они провели много дней в пустыне, записывая звук песка. Хотя на Арракисе, скажем прямо, песок мог звучать как угодно: это ведь несуществующая планета, по которой бегают гуманоиды в энергетических щитах с ножами. Какой там, к чертовой бабушке, звук песка?

А такой. Из реальной пустыни Мохаве на юго-западе США. Потому что большие штуки – вроде энергетических щитов и ядерных боеголовок, императора Вселенной и тайного ордена женщин-провидиц – можно из головы придумать, и никто вам слова не скажет. Так – значит, так. Прикольно, оригинально.

А вот детали – как звучит под ногой песок, как шелестит ветерок по дюне, и вообще есть ли в пустыне ветер, – все это мозг берет автоматически из того, что знает (или думает, что знает). То есть – из окружающей нас реальности. И чем больше этой реальности в придуманном мире Арракиса, тем реальнее он для зрителя и читателя. Потому что он им знаком.

Это и есть ответ на вопрос, что ресерчить для фантастики или фэнтези. Все грандиозное и завиральное придумываем из головы – а потом отправляемся изучать, как оно могло бы звучать и пахнуть, если бы существовало вот в этом виде прямо сейчас, здесь у нас, в паре часов езды на машине.

#разработка #ресерч #Dune #мозг

Про роман в кино

Я, конечно, обещала не разбирать тут чужие произведения, но про вторую часть «Дюны» не написать не могу. Во-первых, потому что уже писала про первую. А во-вторых, потому что на днях муж взял ребенка на себя и отпустил меня в кино, чтобы я три часа (!) смотрела кино (!) в настоящем зале (!), с попкорном (!), не прерываясь (!), как настоящий зритель.

Но начну я, как водится, издалека – с романов.

Когда я училась на филологическом факультете МГУ, одним из наименее любимых периодов у нас был XVIII-XIX век. В это время в России и за рубежом писали толстенные романы, поэтому списки для чтения по русской и зарубежной литературе на семестр состояли из десятков произведений по 700-800 страниц каждое. И это при том, что писаны и переписаны они были вручную, пером и чернилами (а не набраны на компьютере со скоростью сто ударов в минуту).

Перед сессией мы задавались вопросом: как, как они умудрялись все это писать? А главное – кто и зачем это все читал?!

Ответ на второй вопрос как раз и заслуживает внимания. В отсутствие широковещательного телевидения и платформ у обеспеченной и образованной аудитории, располагавшей временем для безделья, толстые романы были тем, чем для нас сегодня являются сериалы. Не только как универсальное средство прокрастинации, но и по своей структуре.

Во-первых, они выходили в литературных журналах по главам. Не случайно каждая глава «Ярмарки тщеславия» (или того же «Евгения Онегина», копирующего эту «романную» структуру) заканчивается хорошим клиффхэнгером.

Во-вторых, толстые романы писались ради гонораров, чтобы отдать долги. В этом смысле какой-нибудь Достоевский мало чем отличался от сценариста-фрилансера, который сперва кутит, просаживая заработанное в казино или модном баре, а потом хватает срочный заказ с авансом и судорожно строчит остросюжетное чтиво с убийцами, проститутками и инцестом, в спешке путая пол и количество детей у своих персонажей. (Кто не верит – перечитайте внимательно «Преступление и наказание».)

Но главное – эти романы и читались как сериалы. То есть – как «большая» история с множеством разных сюжетных линий, героев и кульминаций. История, которая происходит долго и не может быть сведена к одному центральному событию.

Сегодня, поучившись на филфаках и в киношколах, мы привыкли четко определять форматы. Для нас роман – это непременно стопка бумаги в твердой обложке (или сотни тысяч знаков на экране читалки). Полнометражный фильм – это два-три часа экранного времени с главным героем, завязкой и кульминацией. А сериал – это сезон, разделенный на серии одного и того же хронометража.

На самом деле формат задается и определяется содержанием. А точнее – самой природой истории, которая в нем рассказана. И «роман» – это прежде всего не повествование от третьего лица, и не двести тысяч знаков, и не пятьсот-восемьсот страниц, и даже не «литературное произведение». Роман – это большой сюжет, несводимый к одному путешествию одного героя.

Так – в отличие от большинства полнометражных фильмов – построены современные сериалы. В них как будто несколько «фильмов», спрессованных воедино, так что и по сюжету они ощутимо «больше», чем просто кино. Если взглянуть на драматическую структуру сериала целиком, со всеми его сезонами, мы увидим, что она вроде бы повторяет обычную драматическую структуру, знакомую нам по Снайдеру или Труби, но в то же время как бы удваивает и утраивает ее. В результате получается та же структура, но как бы в 3D – с несколькими кульминациями в разных сюжетных линиях, распределенных по разным сериям, с несколькими системами персонажей, и т.п.

Именно так устроена «Дюна» Дени Вильнёва – не в последнюю очередь, конечно же, потому, что это экранизация романной эпопеи. Но не только; я думаю, это еще и сознательный ход режиссера, тонко чувствующего новейшие изменения киноязыка и, что важно, зрительского восприятия...

...Обе вышедшие части «Дюны» вместе длятся почти шесть часов; даже по хронометражу это уже сезон минисериала. Но и по структуре она сложнее и «больше», чем полнометражное кино: мы следим за разными героями в разных сюжетных линиях, отвлекаясь на исторические справки, пророчества и прочие «тени на стене», на которые в обычном прокатном кино просто нет времени.

В результате те, кто шел смотреть «Дюну» как полнометражный фантастический экшн, разочарованы ее громоздкостью и медлительностью, для такого экшна нетипичной. А те, кто шел на «большой сюжет», да еще и с привычкой к сериальному «бинджу», то есть к потреблению больших историй в один присест, – в полнейшем восторге (и я в их числе).

В общем, «Дюна» Вильнёва – это фактически сериал, снятый для просмотра в IMAX на одном дыхании. Именно так его и стоит смотреть. Мне вообще кажется, что такая «Дюна» стала возможной только тогда, когда человечество приучилось «бинджить» сериалы – то есть, по сути, «читать» их так же, как в XIX веке читали толстые романы.

Подряд, запоем, полностью погружаясь в густонаселенный и тщательно прорисованный мир.

#структура #роман #сериал #Dune #ДениВильнев