Про коллективное искусство

Вообще это главный жупел нашей работы.

«Кино – коллективное искусство», – говорит продюсер, вписывая себя и своих друзей в сценарные титры проекта, от первой до последней буквы написанного единственным сценаристом.

«У хорошей истории много родителей», – говорит режиссер, переделывая этот сценарий на площадке в обеденный перерыв.

«Герой должен делать то, а не это», – говорит оператор, снимая проход поперек сюжета, потому что он с этим фильтром выглядит лучше, чем то, что написано в сцене неизвестным ему мудаком.

«Я не буду тут раздеваться, – говорит актриса. – Мне холодно и противно. Пусть лучше моя героиня лежит на операционном столе в тулупе и валенках, как эксцентрик».

«Фильм рождается на монтажном столе», – говорит режиссер монтажа, презрев правки продюсера, режиссера и уж тем более сценариста (если ему вообще показали монтажную сборку), потому что художник тут он/а, и он/а так видит.

«Проект дорогой, снято красиво, актеры классные, а вот сценарий – говно, – говорит зритель, выходя из кинотеатра. – Ну кто приходит в тулупе на операцию! Сценаристы что, в больнице ни разу не были?!»

Самое главное, что формально все они правы.

Раздеваться при съемочной группе – холодно и противно. Проход на экране выглядит лучше, чем диалог за столом. У хорошей истории действительно много родителей. Фильм, безусловно, рождается на монтаже. А кино – все-таки коллективное искусство.

Но проблема в том, что мы чаще всего говорим об этом не как о плюсе, а как о минусе. Как о неизбежном зле.

Причем так думают далеко не только одни сценаристы. Многие режиссеры, конечно, делают реверансы в сторону киногруппы, но вообще-то считают, что справились бы гораздо лучше, если бы эта свора недохудожников не путалась под ногами. А уж сценарист с его замечаниями – и вообще не пришей ни к чему рукав.

А все потому, что, несмотря на расхожесть сентенции о коллективном киноискусстве, никто из нас в глубине души в это не верит. До тех пор, пока не сталкивается на практике.

Это как выйти из дома за хлебом – и встретить единорога. Может, встретишь, а может, нет. Но изредка все же случается: какие-то звезды сходятся (в прямом смысле звезды) в одной киногруппе, и получается редкий зверь под названием синергия.

Оператор подсказывает режиссеру ракурсы, о которых тот не успел подумать. Артисты глубоко изучают фактуру и обогащают ею героев, прописанных в сценарии. Художники по костюмам придумывают, во что одеть персонажей, чтобы то, что написано, получилось. А монтажер сводит именно ту историю, которую написал и снял режиссер, но делает это так, что история раскрывается на всю свою глубину.

Недавно я посмотрела фильм, который был сделан именно так. Это был закрытый показ для студентов; снимала моя подруга, с которой мы вместе работали – в том числе и над этим фильмом.

Сам фильм – непростой прокатной судьбы, поэтому я не буду пока говорить название. Но скажу вот что: я увидела, как в маленьком киношкольном зале фильм просто сносит зрителя и оставляет его в тишине глубоко дышать.

После мы с подругой обсуждали, как это сделано, и она сказала, что на площадке впервые была совершенно счастлива. Понимаешь, говорила она, это так удивительно и так редко, когда все вы – вся киногруппа – творите вместе. Не поперек и наперекор друг другу – а вместе, одну историю.

Наверное, у Тарковского на площадке бывало так же. Потому что ты видишь потом результат – и понимаешь, что такое невозможно вытащить одному. Это просто физически не получится, ни один человек не сможет такое сделать – ни режиссер, ни сценарист, ни продюсер, ни оператор, ни монтажер. Только вот эти несколько сот специалистов, указанных в титрах. Все, сообща.

Не то что я сравниваю наше кино с Тарковским. Я просто о том, что кино – это и правда коллективное искусство. Но получается оно только тогда, когда весь коллектив действительно так считает.

#производство #коллективноеискусство #съемки #Тарковский@screenspiration

Про уязвимость черновика

Этот пост родился из обсуждения предыдущего в чате канала. (Да, у канала есть чат, где можно подискутировать.)

Один из читателей написал: «Некоторые моменты, которые люди готовы передать “на вдохновении” или “в потоке сознания”, при вербализации – а уж тем более при тяп-тяпочке по бумажечке – вызывают ощущение уязвимости или страха быть полностью не понятым».

Это очень точное наблюдение. У черновика нет задачи быть внятным читаемым текстом. Он нужен всего лишь как точка опоры для авторского воображения – и автор прекрасно ее получает из пары бессвязных фраз и трех словосочетаний, одно из которых – капслоком, а два других ничего не значат.

Для автора из всего этого выстраивается захватывающая история. Но дальше ее надо кому-нибудь показать – и вот тут начинаются мучения.

Расписать синопсис по черновым заметкам вроде легко и быстро. Но на самом деле это большая работа – и да, снова переводческая. Только это уже перевод не с внутреннего на вербальный, а с непонятного на понятный.

Между тем сценарист одну большую работу уже проделал – вот только что, придумывая историю и тяп-тяпая ее в черновик. У него получилось две-три страницы заметок (или десять-двадцать, если это, скажем, вторая часть «Гарторикса», ха-ха). Да, заметки бессвязные – но ведь автору-то в них все понятно! Можно перечитать и все в голове представить. Зачем же теперь корячиться и превращать это месиво в гладкий литературный текст? Ведь синопсис – просто технический документ; почему бы не обсудить с заказчиком черновик и не приступить сразу к написанию поэпизодника?

Потому что см. выше: черновик – только часть истории. Другая, гораздо более существенная ее часть, осталась у вас в голове. Она в том, как именно вы себе представляете натяпанное на бумажечке. С какой интонацией говорят персонажи в огрызках сцен. Как падает свет, когда один из них видит другого. И во всех остальных деталях, которых в черновике нет, потому что они все еще не совсем вербальные.

Именно эти детали и делают историю обаятельной и интересной – но пока что только для вас. Внешний читатель видит лишь черновик – то есть две страницы бессвязного бреда со случайными словосочетаниями, за каким-то хреном выделенными капслоком. И героев в этой каше зовут не именами, а, скажем, буквами. Или просто «он», «она», «мужик», «лузер», «коп». Попробуйте-ка представить себе историю с таким суповым набором.

Тут надо сказать, что все это я знаю на собственном опыте, потому что однажды уже сделала эту ошибку начинающего сценариста – прислала заказчику черновик, думая, что сейчас мы вместе его обсудим.

В тот момент я как раз начинала писать «Фарцу» и разрабатывала сюжет сезона вновь придуманным способом – в виде таблицы в Excel. И вот, просидев над этой таблицей недели две и заполнив все клеточки в ней интереснейшими, как мне казалось, событиями, я – будучи в восторге от собственной изобретательности и одновременно в ужасе от того, что дедлайн по сдаче посерийника завтра, а расписать это все в нормальный посерийник до завтра я уже точно не успеваю, – отправила продюсерам Excel-таблицу со словами «это не посерийник, а гораздо лучше».

Что я получила в ответ, лучше не вспоминать. И, конечно же, расписала все в посерийник за следующие 24 часа, без сна, обеда и ужина.

Потому что черновик, увы, не история. Историей его делает, как ни грустно, кропотливая работа над превращением ключевых слов-триггеров или облака тэгов, которое вы себе придумали, в связный литературный текст. И от этой работы все равно никуда не деться.

Поэтому, кстати, я думаю, что Стругацкие из предыдущего поста были в безвыходном положении. Если бы даже Тарковский вдруг снизошел и натяпал им на бумажечке то, как он видит сценарий «Сталкера», их бы вывернуло наизнанку от всех этих псевдофилософских банальностей, и с проекта они бы сбежали, теряя тапки.

А так, в результате их и всеобщих мучений, все-таки получился «Сталкер».

#Тарковский #Сталкер #Стругацкие #Фарца #разработка #черновик

Про тяп-тяп-тяпоньки

На днях набрела на выдержку из переписки братьев Стругацких времен их работы над сценарием «Сталкера» для Андрея Тарковского. И, что называется, заплакала.

«Было бы здорово, если бы ты все-таки уговорил Тарковского хоть часть своих (то есть его) соображений изложить ПИСЬМЕННО, – пишет Борис Стругацкий Аркадию (капслок авторский). – Пусть он изложит на бумаге ну хотя бы план сценария, как он его видит. Если все опять ограничится разговорами, мы не сможем действовать последовательными приближениями. А ведь нужно, грубо говоря, чтобы в первом варианте было, скажем, две подходящие сцены, во втором – пять, в третьем 10 и т.д. Попробуй убедить его взять в ручки перышко и перышком по бумажечке тяп-тяп-тяпоньки и чего-нибудь натяпать. И у него станет в голове яснее, и у нас».

Обсудив этот облеченный словами памятник сценаристскому отчаянию с друзьями не-сценаристами, я сделала ряд открытий.

Во-первых, людям кажется, что Стругацкие тут демонстрируют вежливое и бережное обращение с гением. Мне же в этих «тяпоньках» и особенно в уменьшительно-ласкательном пожелании взять в ручки перышко и что-нибудь написать слышится ледяная ярость исполнителей по договору авторского заказа, переписывающих десятый драфт целиком.

Во-вторых, поразительно, насколько в нашем нелегком деле ничего не изменилось с 1970-х. Режиссеры все так же предпочитают общаться со сценаристами методом «кофе и сигареты», а сценаристы все так же чувствуют себя печатной машинкой, по которой долбают сумасшедшие обезьянки в надежде уж как-нибудь напечатать «Войну и мир».

Тарковский, конечно, не обезьянка и все-таки знал, что делал. Но он был такой один – а заказчиков и особенно режиссеров, которые этим способом взаимодействуют с авторами, очень много.

Есть сценаристы, которые в это умеют. Обычно они и работают с гениями – например, Тонино Гуэрра, писавший для Федерико Феллини, Микеланджело Антониони и того же Тарковского. Или Григорий Горин, работавший с Марком Захаровым и Эльдаром Рязановым. Они обладают терпением, усидчивостью и принятием хорошего психотерапевта. Их задача – вытащить из подсознания большого художника то, что художник не знает что, дешифровать это, записать словами и показать художнику, что он на самом деле имел в виду.

Моего терпения никогда на такое не хватало.

При словах режиссера «я буду говорить, а вы записывайте» у меня падает планка, и мне стоит большого труда не посоветовать ему взять в эти ручечки ноутбучек, открыть вордик и самому записать то, что он собирается говорить. А потом перечитать это свежим взглядом и убить себя об стену.

Поэтому я никогда не работаю с гениями. Мне ближе метод «последовательных приближений», о которых пишет Борис Стругацкий. Но этот метод работает лишь тогда, когда есть замысел, данный заказчику не в ощущениях, а в чем-то конкретном – например, в словах. В то время как гениальные озарения, из которых рождаются фильмы вроде «Сталкера» и «Амаркорда», опираются как раз на невербальные ощущения, к которым нельзя приближаться последовательно: ты их либо чувствуешь, либо нет.

Надо сказать, что гениальные озарения все-таки лучше работают, если тот, кого озаряет, и тот, кто это записывает, – один и тот же человек, а не трое разных. Но даже в этом случае удивительно, насколько разные это навыки: чувствовать – и говорить. Внутренне ощущать свой будущий фильм – и словами описывать то, что производит в тебе это ощущение.

Вообще говоря, это и есть перевод с одного языка на другой. И именно для этого Тарковскому нужны были сценаристы – в качестве переводчиков с подсознательного на человеческий.

Но штука в том, что переводчикам-сценаристам нужно хотя бы поставить задачу. А для этого тоже необходим перевод – объяснить словами, что они должны, сука, написать на чистом листе бумаги.

То есть получается бесконечная спираль: невербальный опыт нужно описать словами, чтобы его можно было описать другими словами, чтобы затем перенести его на экран и снова сделать невербальным опытом, который получит зритель...

...В этом и заключается трагическая ирония киноискусства. Для передачи его средствами невербального опыта, даже самого гениального, почти сразу нужны слова. И если заказчик и/или режиссер не владеет хотя бы азами перевода с невербального на вербальный, получается бесконечный разговор слепого с глухим.

А так бы мог взять в ручки перышко – и по бумажечке тяп-тяп-тяпоньки чего-нибудь уж натяпать.

#Сталкер #Тарковский #Стругацкие #заказчик #разработка #гений #мозг