Про зрительскую эмоцию

Студенты монтируют свои дипломные короткометражки, и одну из них я сейчас вам заспойлерю. Правда, так, чтобы вы ничего не поняли.

В сценарии было вот как: героиня приходит в себя в месте Х, где с ней происходят разные не слишком приятные вещи. Оттуда она отправляется в долгий и непростой поход, в результате которого, к собственному изумлению, приползает… опять в то же место Х!

Правда, теперь оно называется Y. Но выглядит совершенно так же.

В монтажной сборке сцена этого неожиданного возвращения выглядит следующим образом. Установочный кадр места Х (оно же, как выясняется дальше, и место Y). В кадр, матерясь, из последних сил вползает героиня. Оглядывается по сторонам – бля, да это же снова Х!

На осознание этого у нее уходит секунд двадцать.

Эти двадцать секунд – наглядная демонстрация разницы между героем и зрителем, которая существует в любом фильме, всегда. Но которую часто не замечают – вернее, не придают ей значения.

Почему? Потому что готовиться к съемкам трудно и долго. В процессе нужно решать миллион триста тысяч разных вопросов – больших и маленьких, творческих и технических, финансовых и логистических, идиотских и экзистенциальных. Где взять деньги, как поднять оборудование без лифта, что со светом, где взять деньги, почему комод красный, когда просили зеленый, когда приедет помреж с дополнительным генератором, сколько денег, куда дует ветер, где взять столько денег, в конце концов.

Где уж тут взять каждую сцену и подумать, кому в ней принадлежит удивление – и, шире, любая эмоция: герою – или же зрителю?

На первый взгляд это дурацкий вопрос. Но он же – один из главных. Потому что герой и зритель редко получают свои эмоции в сцене одновременно. Чаще всего кто-то первый, а кто-то – второй. И этот порядок всегда имеет значение – особенно в случае с удивлением.

Удивить читателя на странице текста легко и просто. Он удивляется именно там, где автор текста ему велит. Ни раньше, ни позже.

А вот зритель – другое дело. Он удивляется, когда видит что-нибудь удивительное. И задача режиссера и оператора – показать ему это в нужный момент. Опять же – ни раньше, ни позже.

Ведь как это работает – на примере вышеназванной короткометражки? Зритель уже увидел, что место Y – на самом деле место X. А героиня допирает до этого секунд через двадцать – и искренне удивляется.

Но в этот момент ее удивление уже не имеет значения: оно скомпрометировано удивлением зрителя, случившимся ранее запланированного. Зритель уже все понял – и для него героиня все эти двадцать секунд уже просто тупая.

Хорошо, если это комедия. А если драма?

Тогда надо [было в процессе подготовки к съемкам] перестроить этот кадр так, чтобы зритель видел ползущую из последних сил героиню, как она с надеждой вползает в какой-то кадр, отъезд – бля, да это же снова Х! И удивление достается героине раньше, чем зрителю, или хотя бы одновременно.

Собственно, в сценарии эта сцена и была так написана. Но кто же читает сценарий, особенно перед съемками!

Это не сарказм, если что, а горькая правда жизни. Последнее, на что есть время перед мотором, – это сесть и вдумчиво перечитать сценарий. К тому времени от него остались рожки да ножки: он уже нарезан на режиссерские сцены, техзадания и вызывные листы. Ни у кого уже тупо нет времени вернуться к нему с вопросом: «А кому в этой сцене сперва достается эмоция?».

Но есть лайфхак. Существуют сцены, для которых этот вопрос лучше задавать сразу, автоматически, еще до всех техзаданий и вызывных листов. Чтобы потом не пришлось рвать себе волосы из жопы на монтаже.

Это сцены вида: «Персонаж [Вася, удав, машина, высокомолекулярный охренитель] попадает [входит, вползает, вкатывается, переносится] в пространство [комнату, нору, ангар, низкомолекулярный расхренитель]. Там [на столе, под потолком, у окна, в треугольном параллелограмме] находится [лежит, висит, сидит, трансхренирует] важный предмет [источник удивления в сцене; придумайте его сами]»...

...Такая ремарка (если, конечно, она была написана осознанно) почти всегда означает, что зритель должен сперва увидеть пространство без источника удивления. А уже потом заметить его и удивиться – не раньше, чем удивится герой.

Это, в принципе, очевидно. Но – только тем, кто умеет читать сценарий и готов потратить на это время. Пусть даже и перед съемками.

У всех остальных вместо драмы частенько выходит комедия.

#восприятие #студенты #лайфхак #режиссура #мизансцена

Про очки

Во-первых, спасибо всем, кто задал вопросы в комментариях к предыдущему посту. Я все эти вопросы сохранила и буду на них отвечать, начиная со следующей недели.

А сейчас напишу о том, что я тут поняла про штампы – на личном опыте.

Начну, как водится, издалека. Всю жизнь у меня было прекрасное зрение – пока год назад меня не настигла возрастная пресбиопия. Кто не знает – это когда плоховато видишь и вблизи, и вдаль, потому что с возрастом глаза хуже адаптируются к изменению фокусного расстояния.

Помогают от этого очки с прогрессивными линзами. В них есть разные зоны фокусировки, и ты просто смотришь в конкретную часть стекла в зависимости от расстояния до предмета.

Жить в этих очках удобно. Но, например, чтобы читать текст с экрана, приходится запрокидывать голову.

Поэтому у меня есть отдельная пара очков для чтения. В них я могу работать, но все, что дальше ноутбука, расплывается.

Обычно на встречи я надеваю очки «для жизни» и беру с собой дополнительные очки «для чтения» – на всякий случай. А тут я выбегала из дома, опаздывая, и очки «для жизни» просто забыла надеть.

В общем, что я хочу сказать. В очках для чтения можно общаться в кафе с человеком, сидящим близко. А вот взглянуть на подошедшего к вам официанта уже не получится. Так что в какой-то момент я поймала себя на жесте, который много раз видела в кино и всегда думала, что это мало того что штамп, так еще и чудовищно нелогичный.

Знаете, когда персонаж сидит за столом и «работает с документами», а к нему приходит герой – и тот, кто за столом, приспускает очки, чтобы посмотреть на него повнимательнее?

Мне казалось: ну блин, у тебя ж на носу очки, логично смотреть сквозь них, а не поверх, если нужно всмотреться в собеседника!

И только на днях я поняла, что в этом штампе у персонажа-очкарика – учителя, следователя или чиновника – на носу просто очки для чтения. Которые он убирает именно для того, чтобы лучше рассмотреть человека, стоящего дальше.

Это я к чему. У любого штампа есть внешняя составляющая – то, что мы видим на экране или в истории, что мы узнаем и на что реагируем словами «фу, штамп». А есть внутренний механизм работы, от зрителя скрытый.

Этот внутренний механизм обычно связан с ситуацией, в которой штамп чаще всего используется, и объясняет как его появление, так и популярность (т.е. почему этот штамп тут так хорошо работает). Например, в ситуации с очками штампованный жест – внимательно посмотреть на кого-то поверх очков – объясняется особенностями зрения, линз и самой мизансцены, предполагающей определенное расстояние между героями.

И да, этот жест – пускай и затертый донельзя – в такой мизансцене очень хорошо работает. Честно. Сама проверяла.

Но, что важно, – именно в такой мизансцене: у героя-очкарика на носу очки для чтения, потому что он в этот момент читает; второй персонаж находится от него чуть дальше, чем текст, но не совсем далеко. Потому что любая другая мизансцена как раз и делает этот жест пустым штампом, игнорируя и разрушая его естественную внутреннюю логику.

Так что, используя штампы, сатирически их обыгрывая, а тем более горделиво отказываясь от них, хорошо бы сперва разобраться в этой самой их внутренней логике. Просто чтобы понять, от чего именно вы отказываетесь в каждом конкретном случае.

От попытки увидеть лицо собеседника? От дальнозоркости? Или от очков?

#штамп #очки #мизансцена #мастерство