Осенило - написал

screenspiration @ telegram, 4790 members, 135 posts since 2018

Posts by tag «гарторикс»:

screenspiration, March 25, 10:21

Про прекрасный мир будущего

Недавно обсуждала с друзьями, почему так трудно писать научную фантастику.

Когда пишешь научно-фантастический роман, тебе надо не только придумать работающий сюжет, но и выстроить максимально достоверный мир будущего. То есть такой, про который читатель легко поверит, что именно так там все и будет, потому что – а как же еще?

При этом достоверность мира будущего выстраивается, конечно же, исходя из мира настоящего, потому что писателю неоткуда взять строительный материал, кроме как из своей собственной жизни.

По научно-фантастическим романам ХХ века, действие которых происходит в XXI веке и дальше, видно, что мир этот очень гибридный. Скажем, космические корабли бороздят просторы галактики, а одиноких женщин в возрасте сорока лет все еще называют «старыми девами». Или – чтение мыслей давно технологизировано и поставлено на поток, а герои все еще пишут друг другу записочки.

Почему это происходит?

Когда придумываешь фантастический мир, все, что ты можешь сделать, – это увидеть интересные тенденции в современности и предположить, во что они могут развиться (или выродиться) в дальнейшем. Но вот проблема: увидеть можно только те тенденции, которые можно хоть как-то проблематизировать.

Например, автор романа про старых дев в космосе, вероятно, смог проблематизировать транспорт и межгалактические путешествия – кто же их в двадцатом-то веке не проблематизировал! – но не увидел ничего интересного в вопросе статуса женщины вне брака, потому что – известно же, что вне брака у сорокалетней женщины нет и не может быть никакого статуса.

Но бывают и более сложные ситуации. Скажем, вот я пишу роман, действие которого происходит в далеком будущем. Там нет рейсовых космических кораблей (теперь-то мы уж поняли, что человечество вряд ли колонизирует окружающие планеты даже через несколько поколений; Илон Маск не вечен). Зато там есть много социальных достижений – в частности, давно и окончательно решен вопрос расовой дискриминации. Цвет кожи в этом мире давно перестал быть первым, что человек замечает в любом собеседнике.

Замечательный мир будущего, скажете вы? Это да, но роман-то я пишу для своих современников. А это значит, что все персонажи, цвет кожи которых не упомянут специально, для читателя по умолчанию являются белыми (да, именно в таком мире, к сожалению, мы с вами пока живем). И если герой, глазами которого читатель смотрит на этот мир, приходит в компанию, где четверо – условные азиаты, трое – условные африканцы, а двое – условные средиземноморцы, то как показать читателю, что герой в принципе не различает их по цвету кожи? Что делать, если герой, глядя на группу людей, никак не может про себя назвать кого-то из них «темнокожим» или «азиатом», а читатель – пока еще может и называет?

Я долго ломала себе голову над этим вопросом, переписывая текст так и сяк. В конце концов плюнула и решила, где только можно, упоминать цвет кожи персонажей, отличный от белого. Парадокс: чтобы современный читатель понял, что герои романа не замечают цвета кожи своих собеседников, надо обязательно этот самый цвет кожи указывать. То есть, придумывая мир будущего, в котором давно уже нет расовой дискриминации, мне все равно приходится оперировать аргументами сегодняшней повестки: вот, смотрите, представители разных этносов работают, общаются и вообще живут одинаково, и им норм. Хотя по сюжету им уже лет 200 как норм.

То, к чему я пришла, – конечно, всего лишь паллиативное решение. Я все еще пытаюсь найти какое-нибудь решение получше и в разных главах пробую разные подходы к этой теме. Один из таких подходов лег в основу важного сюжетного поворота: в какой-то момент я придумала, что это мир, в котором маятник достиг точки всеобщего равенства – но потом, как предостерегают радикальные философы, качнулся в обратную сторону, сделав угнетаемым расовым меньшинством белое население. Это дает мне возможность вместе с некоторыми малоприятными персонажами отпускать расистские шуточки про «белых», хотя бы таким извращенным способом демонстрируя читателю, что в мире есть люди с самым разным цветом кожи...

...Посмотрим, сработает ли это в долгосрочной перспективе, и не упрусь ли я в какую-нибудь еще социально-литературную проблему.

А впрочем, конечно, упрусь. Ведь есть еще вопрос гендера.

#гарторикс #роман #scifi #дискриминация

screenspiration, February 18, 08:40

Про сон героя

Вообще-то я хотела написать пост про восприятие. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы.

Началось с того, что я села писать очередную главу своего романа с рабочим названием «Гарторикс». Конкретно эта глава посвящена расследованию, которое ведет один из главных героев. Расследование у него полулегальное, поэтому там много беготни, экшна, взлома чужих квартир и информационных носителей. Не обошлось и без парочки убийств.

И вот, значит, наступает очередное утро. Я сажусь к ноутбуку и пишу: герой узнает, анализирует, приходит к выводу, действует, узнает следующую информацию, на основе которой придумывает новый план действий…

В этот момент раздается звонок, и на меня сваливается неприятная новость, с романом никак не связанная. Эту новость я пережевываю внутри себя весь остаток дня и половину ночи. На следующее утро, злая и не выспавшаяся, сажусь писать свою главу дальше, потому что новости – новостями, а писать надо каждый день.

Но тут вдруг выясняется, что мой герой наотрез отказывается что-либо предпринимать. И тем более – как-либо действовать. Или даже что-либо анализировать.

В общем, за час мне так и не удалось написать для него ни какой-нибудь экшн-сцены, ни даже плохонького дедуктивного пассажа. Ближе к концу этого часа я сдалась и зачекинила его в ближайший капсульный отель (который, разумеется, пришлось для этого придумать). Там герой с облегчением завернулся в одеяло – и уснул. Прямо посреди затеянного им напряженного и опасного для жизни расследования.

В эссе Ролана Барта «Эффект реальности» упоминается барометр, который висел в зале у госпожи Обен, героини «Простой души» Флобера. В отличие от других предметов в этом зале, призванных как-то характеризовать саму госпожу Обен, ее быт, ее семью и даже ее служанку Фелисите, этот барометр ничего такого не делает.

Он ничего не значит и не выражает. По большому счету, он вообще ни для чего не нужен. Но в то же время само это его необязательное существование сообщает выдуманному сюжету некий «эффект реальности». Смутное чувство, что не все в этом тексте придумано и сконструировано его автором: есть тут и какая-то совершенно случайная, а потому очень даже настоящая жизнь.

Фишка в том, что запланировать и ввести эту «настоящую жизнь» в свой текст сознательно почти никогда не получается, ведь именно в этом случае она как раз и становится придуманной и сконструированной автором. Все, что с ней можно сделать, – это заметить, что она с тобой происходит, и дать ей произойти. И вдруг в середине экшн-главы осознать, что потратил, сука, целую страницу на то, чтобы герой зачекинился в капсульный отель и уснул посреди основного сюжета. И теперь он лежит там и спит – но зато тебе вроде как немного полегчало.

Когда мой герой вдруг уснул – в хорошей, придуманной специально для него постели, с красивым видом из красивого окна, – я вдруг физически почувствовала, что расслабляюсь. Это, в общем, не новость: если автор пишет по-настоящему, а не на отъебись, то он всегда работает собой, проживая все, что придумывает, даже на каком-то физиологическом уровне.

Именно поэтому писать стоит только то, что нравится. Вернее, то, что хотел бы вот так прожить. Совсем не обязательно «хорошее» или «приятное» – проживать-то мы готовы самые разные вещи, на самом деле, – но что-то, что тебе самому было бы по-настоящему важно и интересно.

И еще – надо позволять себе проживать это важное до конца. До самых неловких, стыдных и страшных моментов, которые из финального драфта все равно потом вырежут, чтобы не травмировать платящую аудиторию. Потому что даже в этом случае от таких моментов в тексте остается ощущение прожитой жизни – совершенно случайной, и потому очень даже настоящей.

А ведь это и есть самое главное в любой истории.

#роман #гарторикс #РоланБарт #эффектреальности

screenspiration, January 07, 09:05

Про полное погружение

Уже второй год, очутившись в отпуске, я пробую какое-нибудь абсолютно новое для себя занятие, и оно оказывается отличной метафорой сторителлинга. Может быть, потому что я, как тот гинеколог из анекдота, на любом пляже вижу одни станки.

В прошлый раз я пошла на тайцзицюань (пост о том, как это связано с написанием сценариев, читайте в архиве от 16 января 2020 года). В этот раз я сделала интро-дайв – то есть впервые в жизни погрузилась под воду с аквалангом.

Тут надо сделать небольшое отступление. Дело в том, что даже в отпуске я все равно продолжаю ежедневно писать роман – потому что любой перерыв дольше двух дней неизбежно отбрасывает меня в самое начало этой работы, когда я еще ничего не знала ни про своих героев, ни про сюжет, и сама мысль о совершенно неподъемной задаче «написать роман» вызывала у меня сильнейшие приступы паники.

Сейчас мой день начинается с приступов паники поменьше. Что писать в начале очередной главы? Как именно герои придумают то, что по сюжету должны придумать? Что именно один из них должен сказать другому, чтобы в результате вышло вот это? И самое главное: как сделать так, чтобы все это придумал и написал кто-нибудь гораздо более умелый и опытный, чем я?

К своему изумлению, когда мы с инструктором опустились на дно и медленно поплыли на глубину, я ощутила то же самое, что чувствую всякий раз, открывая ноутбук. А именно – ужас.

Вернее, не просто ужас, а ужас абсолютного одиночества. Когда пишешь текст, который, по твоим ощущениям, больше тебя самого, то ощущаешь себя очень одиноким – даже если в этот момент рядом с тобой есть другие люди или редактор, с которым всегда можно посоветоваться. Перед пустой страницей ты всегда один – как и на глубине в акваланге. Ты не можешь сказать ничего, что не укладывается в простой код заранее известных вопросов и ответов. Ты не можешь немедленно всплыть, когда тебя накрывает паника. Ты не можешь даже закричать.

Но самое главное – все проблемы, которые могут возникнуть, придется решать тебе. И помочь не сможет никто – потому что того текста, который ты пишешь, нет нигде в мире, кроме твоей головы. И чтобы его оттуда достать, у тебя есть единственный инструмент – мозг, который ты при всем желании не сможешь передать в более опытные и умелые руки.

Если твой мозг по каким-то причинам не справляется с возникшими в тексте трудностями, ты просто тонешь, и все. Ни друзья, ни редактор, ни случайный попутчик, подсказавший тебе идею, не смогут протянуть тебе руку помощи, потому что превращать их превосходные идеи в конкретные слова и образы все равно придется тебе. И твоему небольшому мозгу.

Вы спросите: как, а главное, зачем жить в таком постоянном ужасе? То же самое я спросила на днях у друзей, которые увлекаются дайвингом. То, что они мне ответили, могли бы сказать и сценаристы – если бы их кто-нибудь спрашивал.

Во-первых, сказали они, там, на глубине, совершенно другой мир, удивительный и прекрасный. Такой, которого нигде больше нет. И увидеть его иным способом невозможно.

А во-вторых, погружение все равно в какой-то момент заканчивается – и мы всплываем. Если, конечно, сделали все правильно.

#роман #гарторикс #дайвинг

screenspiration, November 26, 2020

Про стыдные фантазии

Давно хотела написать про них, а тут фейсбук принес мне мой собственный пост пятилетней давности. Я тогда смотрела Under the Dome по Стивену Кингу и удивлялась, как это можно разрешить себе придумывать настолько бессовестный трэш вместо сеттинга – «а теперь пусть город накроет невидимый и непроницаемый купол, который породили розовые яйца», – и ни капельки не стесняться того, что такое вообще выползает из твоей головы на свет к людям.

Вообще-то именно этому я стараюсь учить студентов: не стыдиться собственной фантазии. Дожимать, докручивать то, что тебе хочется, но неловко сказать, до тех пор, пока это не станет уже почти неприличным.

В играх этому все еще учат меня. Разработчики говорят: да, мы знаем, что в жизни так не бывает, но чуваки, это же игра! Тут можно все, что игроку интересно. А игроку, надо сказать, такое бывает интересно, что как-то даже, ну, неуютно, в общем. Если есть сюжетные ходы, о которых вы стесняетесь даже подумать, проверьте – наверняка их уже не раз использовали в компьютерных играх.

Начинающие сценаристы обычно боятся больших чувств и резких движений у своих героев. Не «переспали», а «поцеловались»; не задушили друг друга голыми руками, а поссорились в мессенджере. Одна моя студентка была идейно против любого насилия – и потому никак не могла вписать в сцену ссоры мужа и жены по поводу судьбы их общего ребенка хоть какое-нибудь их физическое взаимодействие на почве этой ссоры, от удара до принуждения к сексу. Хотя и удар, и принуждение к сексу в этом драматургическом контексте – не про насилие как таковое, а про власть, и работают они гораздо лучше любых диалогов.

Другая студентка сообщила мне, что не одобряет супружеские измены, и поэтому в ее романтической комедии ни у героя, ни у героини не будет никого, кто мог бы, пусть даже гипотетически, между ними встать, воспрепятствовав их любви. Нет, все персонажи должны быть хорошими и исключительно приятными людьми, с которыми не страшно лишний раз выпить смузи.

Оно и понятно. Даже если не разделять высокие идеалы хипстерства – когда пишешь сценарий (или роман, или игру), ты переводишь в слова картинки, которые видишь у себя в голове. И все, кто эти слова прочитают, будут знать, что предварительно ты у себя в голове увидел ВОТ ЭТО. И вообще – что ВОТ ЭТО происходит у тебя в голове, пока ты разговариваешь с людьми, ездишь на электросамокате или пьешь смузи.

Это ужасно неуютное чувство. Когда пишешь сценарий (и особенно – когда даешь его кому-нибудь почитать), в каждой сцене приходится так или иначе обнажаться просто по факту того, что о твоих сокровенных фантазиях узнают другие люди.

Чтобы писать хорошо, надо позволить себе раздеться. В сценаристике я сама научилась этому не так давно – но до такой степени, что заказчик как-то раз попросил меня «прибрать» сцену, в которой героиня пытает преступника, выжимая из него признание, потому что от этой сцены как-то даже, ну, неуютно, в общем.

Сейчас с романом это дается мне значительно тяжелее – может быть, потому, что степень этого «обнажения» там больше. У моего романа пока нет заказчика, поэтому про «неуютно» мне в нем никто не скажет – кроме меня самой. А я себе все время это говорю.

Роман я пишу фантастический – это значит, что сеттинг в нем довольно изъебистый и где-то даже похлеще невидимого купола с розовыми яйцами. (Хотя купол там, кстати, есть – но, слава богу, пока без яиц.) Стоит мне написать очередную сцену, как я сразу начинаю видеть в том, что навертела вокруг правил своего мира, всевозможные фрейдистские коннотации. Вполне может быть, что они там и правда есть, – в конце концов, Фрейд был не дурак и много понимал в том, как работает любое подсознание, в том числе и писательское.

В общем, в работе над романом я все время катаюсь на американских горках «я гений – я унылое говно», потому что периодически все, что я придумываю про отдаленное будущее нашей планеты, кажется мне просто каким-то адским трэшаком...

...Что с этим делать? Ничего. Кататься дальше – и писать себе потихоньку. Если потом окажется, что все это и правда какой-то адский трэш – ну что же, зато я очень близко и во всех подробностях познакомлюсь со всем, что творится у меня в голове. А этим, согласитесь, может похвастаться далеко не каждый.

#роман #гарторикс #студенты #мозг

screenspiration, November 12, 2020

Про Ши Вонга

Один из моих любимых литературных казусов – это история создания «Властелина колец». Как известно, Дж. Р. Р. Толкиен сперва написал «Хоббита» – детскую сказку, которая оказалась настолько успешной, что издательство захотело продолжения. В частности, потому, что читатели засыпали его письмами с просьбой прояснить, что это за Некромант такой, который в «Хоббите» только упоминается.

Толкиен стал размышлять про Некроманта – и зацепился за «колечко», которое Бильбо незнамо зачем подобрал в пещере. Выясняя, откуда оно могло в этой пещере взяться, Толкиен придумал весь «Сильмариллион» и еще «Властелина колец» впридачу. С тех пор и до конца жизни его любимым творческим методом было взять какую-нибудь деталь из написанного ранее и посмотреть, куда она его приведет.

Большую часть этих деталей, включая и само Кольцо Всевластья, Толкиен вписывал в свои тексты случайно: для красного словца, или чтобы убрать из сюжета надоевших ему героев. Он просто давал этим деталям случиться – и только потом понимал, что они означают для всего Средиземья.

В сценаристике бывают похожие ситуации, когда персонажи вдруг начинают говорить и делать что-то свое, а не то, что написано у тебя в поэпизоднике. Но – до определенного предела. Потому что поэпизодник все-таки есть, он принят (а иногда еще и оплачен), и в нем записано то, что должно произойти в любом случае.

«Что» – но не «как». Вася и Маша должны расстаться, потому что так нужно для сюжета и структуры. Но сделать это они могут сотнями разных способов. Придумывая это «как», сценарист частенько сталкивается с сюрпризами. Он-то рассчитывал, что Маша замолчит и отвернется к окну, а она взяла и огрела Васю сковородкой – да так, что пришлось звонить «112», и сакраментальное «Нам нужно остаться друзьями» она говорила уже в «скорой».

Когда пишешь роман, такое случается еще чаще. Многие вещи всплывают из подсознания и передаются прямиком в пальцы – надо только разрешить им быть.

Например, в одной из первых глав у меня случайно возник проходной персонаж по имени Ши Вонг: он загорал на коврике в парке, пока два главных героя этой главы разговаривали на лавочке неподалеку.

Этот самый Ши Вонг был нужен мне исключительно для ландшафта: парк, люди гуляют и занимаются легким спортом. Какое-то время два главных героя понаблюдали за ним – но долго ли можно наблюдать за незнакомым человеком, который просто лежит на коврике? В общем, где-то в середине их разговора я попыталась написать, что Ши Вонг встает, скатывает свой коврик и уходит.

Но не смогла. Потому что Ши Вонг не уходил – хоть ты тресни.

В итоге я промучилась несколько дней, через каждые две реплики главных героев пытаясь заставить его встать и уйти, – пока не плюнула и не дала Ши Вонгу валяться на своем дурацком коврике, сколько ему влезет.

И вот тут-то случилось удивительное. Один из главных героев сделал в разговоре неожиданное признание – и оно оказалось непосредственно связано с родственницей Ши Вонга, которую он когда-то знал. Вдруг выяснилось, что Ши Вонг лежит тут совершенно не случайно, – вернее, один из главных героев не случайно все время приходит туда, где периодически полеживает Ши Вонг.

Знала ли я об этом, когда написала, что он лежит в парке на коврике? Нет. Могла бы я сконструировать всю эту ситуацию и завести Ши Вонга в начало главы сознательно, чтобы в конце он вот так сыграл? Вероятно – но только к пятому-шестому драфту, основательно измучив и себя, и сюжет, и своих героев.

Романный мир – если он живой, – всегда больше конкретной писательской головы, в которой он, по идее, должен помещаться. Писатель зачастую и сам не знает, зачем в этом мире вдруг появляется то или это. Но его задача – давать и тому, и этому быть и развиваться в надежде, что из того и из этого вырастет что-нибудь интересное.

Это не значит, что я агитирую вас за то, чтобы отринуть ограничения и писать без всякого плана, как бог на душу положит. Черта с два: план должен быть, и хорошо продуманный, иначе вы вообще ни хрена не напишете...

...Но вообще-то самое приятное в писательстве, как и в сценаристике, – это когда в твоей же собственной истории, которую ты знаешь вдоль и поперек и от которой тебя уже начало подташнивать, вдруг возникают сюрпризы, каких ты никак не мог ни предвидеть, ни тем более «срежиссировать». И тебе остается только смотреть на них, раскрыв рот, -– словно ты не автор, а свой собственный читатель, который благоговейно закрывает книгу, качает головой и думает, что никогда бы не смог так вот ловко все завернуть.

Потому что иногда твое подсознание пишет гораздо лучше, чем ты. Надо только ему позволить.

#гарторикс #роман #шивонг #толкиен

screenspiration, October 08, 2020

Про внешнюю рамку

Что нужно человеку для того, чтобы стать писателем? Талант, некоторое количество знаний, удача и железная жопа, о которой я в этом канале уже писала.

Но есть еще одна штука, без которой вряд ли что-то получится. Это внешняя рамка. Кто-то способен организовать ее себе сам, но лучше всего с этим справляются заказчики и образовательные учреждения.

Роман с рабочим названием «Гарторикс» я придумала еще два года назад, но вплоть до весеннего карантина была слишком занята на разных рабочих проектах, чтобы всерьез им заниматься. Так что я понемногу придумывала мир истории (действие происходит в альтернативном будущем). Потом придумывала его снова – теперь уже немного иначе. Потом опять. В общем, открыв ноутбук, чтобы создать файл «Гарторикс_мир4», я поняла, что происходит какая-то нездоровая фигня, и записалась на курс по роману в Сценарную мастерскую Александра Молчанова.

Не то чтобы я надеялась узнать на этом курсе что-то такое, чего я не почерпнула за пять лет обучения на филфаке, и чего сам Молчанов не рассказал нам за два года на сценарном факультете в Московской школе кино. Мне просто нужен был кто-то, кто каждую неделю стоял бы у меня над душой с дымящимся дедлайном и говорил: «Пиши».

В сценарной работе есть обязательный момент, когда ты, готовясь написать, например, заявку, выгружаешь в текстовый файл свою вроде бы блестящую идею, а потом читаешь это все и думаешь: «Господи, что за бред?!»

Обычно после такого хочется закрыть ноутбук и пойти к морю смотреть на уток. Или напиться. Или найти себе онлайн-курсы программирования для чайников – все-таки какая-никакая, а профессия. Но на все это у тебя нет времени, потому что заказчик ждет заявку завтра утром. И ты, зажмурившись от стыда и отвращения к каждому написанному слову, доделываешь эту проклятую заявку и сдаешь ее – в срок, потому что тот же Молчанов в бытность старшим преподавателем у нас в МШК научил нас, что сценарист может даже на собственные похороны опоздать, но только не к дедлайну.

Делает ли это написанную заявку лучше? Нет. Но это делает ее написанной. А написанную заявку, как известно, можно обсуждать, переписывать и улучшать – в отличие от ненаписанной.

Точно так же это работает и с романом. Только его физически невозможно взять и написать за вечер. А для того, чтобы в течение многих месяцев писатель ежедневно выдавал несколько страниц или хотя бы абзацев, не отвлекаясь на алкоголь, уток и размышления о карьере программиста, кто-то должен стоять над ним с дымящимся дедлайном и говорить: «Пиши». А потом еще добавлять: «У тебя же нормально получается».

Над писателями уровня Виктора Пелевина или Бориса Акунина стоят их издатели. Для всех остальных есть Александр Молчанов (по крайней мере, для тех, кто успеет подать заявку на обучение: www.shichenga.ru/).

На курсе по роману первый месяц был посвящен, вы будете смеяться, разработке мира истории. Разумеется, выяснилось, что у меня уже два года как все придумано и готово к тому, чтобы начать писать текст. Но начать его я смогла только после того, как нам объявили первый дедлайн по сдаче этого текста.

Самое ценное, что я вынесла из курса, – это привычка писать каждый день. Хотя нет, привычка писать каждый день выработалась у меня еще во время обучения в МШК. Но до сих пор она относилась только к рабочим проектам. Все, что еще не стало работой, – то есть моим договорным обязательством, – я как раз привыкла откладывать, чтобы оно не мешало мне успевать к дедлайнам, которые устанавливают заказчики. После курса по роману я привыкла каждый день писать роман – а также планировать это в календаре и без зазрения совести говорить всем, что первая половина рабочего дня у меня всегда занята...

...Когда привыкаешь писать роман каждый день, то привыкаешь писать его даже тогда, когда понятия не имеешь, что будет дальше. В этом случае можно написать пару предложений – любых – и посмотреть, что за них зацепится. Скажем, одну из первых глав я от безысходности начала с первой попавшейся фразы, пришедшей мне в голову, как только я открыла ноутбук, – и это оказалась одна из самых интересных глав, написанных до сих пор.

Курс по роману закончился пару недель назад. За пять месяцев примерно половина участников успели дописать первые драфты своих романов. Я не успела: где-то в середине, глядя на то, как у меня разрастается каждая глава, я поняла, что тот план, который я придумала, – это на самом деле три романа, а не один. Так что теперь я пишу первый том.

Разумеется, как только я слегка расписалась, у нас под окном начались сразу три стройки, сосед сверху приступил к ремонту, ожесточенно орудуя перфоратором прямо над моим рабочим местом, а на одном из проектов случился трехнедельный кранч. Но несмотря на все это я написала почти половину первого тома – и очень надеюсь к Новому году его закончить.

Судя по звукам, сосед с перфоратором, наконец, перешел от уничтожения межкомнатных стен к шлифовке пола. Так что у меня есть шанс.

#роман #гарторикс #молчанов #заявка

screenspiration, September 10, 2020

Про скорость мысли

Человеку свойственно переоценивать скорость мысли. Особенно если этот человек – продюсер.

Например, вас просят написать диалоги в уже готовом полнометражном сценарии. Дня за четыре, включая выходные. Ну, или за два – если вы вдруг решите в выходные все-таки отдохнуть. Все же уже, в принципе, придумано, осталось только сесть и написать, – а вы, как уважающий себя сценарист, давно освоили слепой десятипальцевый метод печати. И, конечно, думаете вы так же быстро, как пишете, да еще и одновременно.

Это вообще распространенная иллюзия – что мы думаем сразу текстом (желательно уже готовым). Ну ладно, не все «мы», но уж писатели и сценаристы точно. Для них «подумать» как раз и означает «написать».

На самом деле это не так. Человеческое мышление оперирует не словами языка, а до-вербальными образами. Именно поэтому мыслить могут и маленькие дети, и взрослые, и даже асоциальные элементы у магазина, толком не знающие никакого языка, кроме русского матерного.

Вербализация этих образов – совершенно другой процесс, отличный от мыслительного. Для него когда-то человечество и придумало язык как инструмент. Но, как все инструменты, он тоже несовершенен. Когда мы, пользуясь языком, вербализируем образы из своей головы, какой-то процент этих образов неизбежно теряется – как те цифры после запятой, которые пропадают при округлении дробных чисел до целых.

Что происходит, когда писатель или сценарист придумывает что угодно (сцену, образ, сюжетный ход, реплику в диалоге)? Сперва происходит мыслительный процесс – и он непременно должен произойти полностью, от начала и до конца. В ходе него писатель/сценарист оперирует до-вербальными образами, эмоциями и ощущениями. И только потом, когда образы, эмоции и ощущения более или менее определены и «прощупаны», включается внутренняя речь, которая уже призвана описать это все словами.

Если очень огрублять, то внутреннюю речь «думают» лобные доли нашего мозга – то есть рациональное мышление, которые работает примерно со скоростью устной речи. Работать быстрее оно не может – ну хоть ты тресни.

Когда я стала писать роман, то очень скоро поняла, что печатаю я гораздо быстрее, чем думаю. И если бы не приходилось все время думать, то я бы могла нафигачить свои 66 глав месяца за четыре. А так – я успеваю написать по пять разных вариантов каждой фразы, прежде чем додумываю ее до конца.

Заказчику все время кажется, что сценарист (писатель, нарративный дизайнер, подставьте свой вариант) думает в тот же момент, что и пишет, причем со скоростью слепого десятипальцевого метода печати. И ничто, кроме собственной лени, не может помешать ему уложиться в срок, если надо написать десять страниц за день.

Но метафора, помогающая немного понять, что в этот момент творится в мозгу сценариста, – она не из сферы печатных технологий, а, скорее, из области математики. Когда вы преобразуете до-вербальные образы внутри вашей головы в текст на экране компьютера, вы как будто переводите ряды чисел из десятичной системы счисления в шестнадцатеричную. С какой скоростью вы можете это делать? А сколько часов подряд? Вот именно.

Но главная проблема, как всегда, в том, что сценаристу/писателю и самому кажется, что он очень быстро думает. Или, по крайней мере, должен – как уважающий себя профессионал.

На днях я огорошила студентку, признавшись, что с годами стала писать значительно медленнее. Она не поверила и пообещала написать новые драфты двух короткометражных сценариев за выходные.

Но штука в том, что вербализация образов – сложный нелинейный процесс, почти не поддающийся кодификации. У него нет принятого словаря – как нет и однозначного соответствия каждого до-вербального образа какому-нибудь слову. Поэтому каждый раз мы вербализируем наугад, руководствуясь собственным опытом, ощущением и чувством прекрасного. И чем дольше мы этим занимаемся, тем больше разных возможностей открываем для себя...

...С годами работы список вариантов вербализации, из которых можно выбирать, расширяется экспоненциально. Причем это касается всего: сюжетных ходов, реакции персонажей на разные события, реплик, даже отдельных слов. С каждой новой историей, которую мы придумываем и пишем, наш мыслительный «компьютер» вынужден обсчитывать все большие массивы данных. А скорость работы у него как была, так и осталась – в лучшем случае. Думаете, почему Джордж Мартин пишет шестой том своей эпопеи с 2006 года и до сих пор его не дописал?

Что с этим можно сделать? Ничего. Только расслабиться и попытаться получить удовольствие в процессе. Как сказал недавно мой муж, «придется смириться с тем, что я или заебусь, или буду успевать в два раза меньше».

Как сценарист и писатель я выбираю второе. Так я хотя бы не заебусь.

#роман #гарторикс #мозг #GoT

screenspiration, August 06, 2020

Про выход из шкафа

Если сценарист, а тем более писатель, скажет вам, что для работы ему ничего не нужно, только голова и ноутбук, – не верьте. На самом деле для работы ему еще нужна полная тишина с 10-00 до 16-30, еда в пешей доступности и пространство размером три на три метра, полностью свободное от детей, домашних животных и продуктов их жизнедеятельности.

Отвоевав себе такое пространство, сценарист – он же писатель – немедленно распечатывает себе таблицу на 13 листов, разрезает ее кухонными ножницами и раскладывает это все на полу. Потом садится рядом – и следующие несколько дней с упорством младенца, открывающего для себя геометрию на примере развивающей игрушки «Пирамидка», перекладывает эти бумажные обрезки с места на место, изредка отвлекаясь на еду и сон.

Если это происходит с кем-то из ваших родственников, знайте: это верный признак того, что ваш родственник пишет роман. То, что он нарезал на мелкую бумажную лапшу, – это аутлайн, то есть список событий, которые должны случиться в этом романе. Оптимальный порядок этих событий ваш родственник как раз и пытается определить, перекладывая на полу бумажки и который день запрещая вам открывать форточки в квартире, потому что иначе все пропало.

На фотографии к этому посту вы видите меня четыре дня спустя, когда оптимальный порядок событий, наконец, найден. (Мужа, который все эти четыре дня был вынужден ходить по квартире на цыпочках, вы на этой фотографии не видите – и слава богу.)

Возле моих ног лежит тетрадка – в ней нарисована схема со стрелочками, которая, для разнообразия, показывает не систему персонажей, а экономику шоубизнеса и наркотрафика в XXIII веке. Фломастерами разного цвета я разметила основные сюжетные линии в аутлайне, чтобы видеть, где и как они пересекаются. Лонгборд у стены не мой, а мужа. Как видите, пока у меня все не придумалось, подойти к нему (к лонгборду) было проблематично.

Но теперь все это позади, и пора, наконец выйти из шкафа: я пишу роман. Написала четыре главы из семидесяти, заканчиваю пятую. Можно поздравлять, можно желать удачи. Можно сочувствовать мужу.

А вот форточки лучше пока все же не открывать. Мало ли что.

#роман #аутлайн #гарторикс

А вот, собственно, и фотография.

older first