Осенило - написал

screenspiration @ telegram, 5366 members, 230 posts since 2018

Это заметки о работе сценариста изнутри и снаружи. Их пишу я, Юлия Идлис, автор романа "Гарторикс", сценарист сериала «Фарца», фильма «Бег», игры X-Files: Deep State (по сериалу «Секретные материалы»), и т.д. Хотите поговорить об этом - пишите @arienril.

Posts by tag «роман»:

screenspiration, January 19, 11:07

...

Вопрос: «Кто как себе представляет драков? У меня в голове образ мутировавшего крокодила Гены .»

Ответ: Если я все правильно сделала, то каждый читатель представит их по-своему – например, в виде Гены-мутанта. У меня самой в ходе работы над текстом образ драка менялся и уточнялся: я понимала, что с такими конечностями ему неудобно делать то, что требуется по сюжету, а с таким хвостом он застрянет там, куда я его затащу; ну и т.д.

С точки зрения зоологии Гарторикса у драка есть несколько важных черт: гребни, хвостовая пика, раздвоенный язык и чешуя. А все остальное у него относительно, даже размер: на Гарториксе ведь, как мы знаем, нет людей – и, соответственно, не с кем сравнить драка, чтобы понять, большой он или маленький в нашем земном понимании.

Вопрос: «А ты не рисовала наброски? Не только драков, вообще всей местной фауны».

Ответ: Я пыталась! Наброски мне бы очень помогли: гораздо легче писать, когда смотришь на что-то внешнее, а не сверяешься с собственным изменчивым воображением. Но я совсем не умею рисовать, так что из этого ничего не получилось.

В начале работы над текстом я написала подробные «словесные портреты» основных существ на Гарториксе, чтобы с ними сверяться. Это слегка помогло, но набросков все равно хотелось. В какой-то момент, отчаявшись, я даже обратилась к друзьям-художникам из геймдева, и они начали делать скетч, но потом их завалило работой, и я снова осталась один на один со своим воображением.

Вопрос: «Зачем им на Гарториксе секс (птенцы, вторичные половые признаки у ящериц), если они рождаются в Источнике по номеру?»

Ответ: Короткий ответ – для удовольствия . Длинный содержит слишком много спойлеров даже не первой части, а того продолжения, которое я сейчас пишу. Так что дам вам средний, промежуточный.

Во-первых, в Источнике по номеру рождаются не все существа на Гарториксе, а только те, в тушки которых переносятся земные сознания. Вся остальная фауна размножается как может – например, откладывая яйца и выращивая птенцов.

Во-вторых, половые признаки у ящериц – это как копчики у людей: эволюционная память о чем-то, что раньше было важным и функциональным, а теперь стало чисто декоративным. Можно предположить, что когда-то давно и они рождались не в Источнике, а более традиционным способом.

Вопрос: «Мой вопрос о грэе, Дрейке и Мие. Оба персонажа глубоко грэй-зависимые, причем Дрейк с первых страниц, а Мия после Переноса Эштона показана как на все готовая наркоманка. Но потом этот фокус как-то резко уходит: ни Дрейк, ни Мия не вспоминают о грэе в последних главах. У вас классно прописанные персонажи, живые, с болью, поэтому я не поняла, куда вдруг пропала их зависимость».

Ответ: Спасибо вам за вопрос. Дело в том, что грэй практически не вызывает физиологической зависимости. Механизм формирования зависимости от него чисто психологический: человек привыкает не чувствовать страха – и принимает грэй, чтобы и дальше его не чувствовать.

Страх – очень неприятная даже на физическом уровне эмоция. Грэй-зависимые на все готовы ради того, чтобы ее не испытывать. Но и Дрейк, и Мия в какой-то момент понимают, что в их жизни есть вещи сильнее и страшнее страха, и вот против них грэй бессилен и бесполезен. У Дрейка это горе и одиночество после ухода Лиз, а у Мии – избавление от Айры и забота о Дрейке…

...

Вопрос: «Про гендерофлюидность душ непонятно. При Переносе что происходит с гендером/полом?»

Ответ: Когда я придумывала эту историю, то в какой-то момент закрыла глаза и попыталась честно представить, что оказалась на другой планете в чужом теле. При том, что «я» – это как бы по-прежнему «я» (буддисты сейчас скривились, конечно), кто «я» все-таки в этом случае – девочка или мальчик? Особенно если учесть, что половые признаки у чужого тела тоже чужие, если и существуют в принципе.

В результате этой импровизированной «медитации» я решила, что в отсутствии физических референсов (привычных половых признаков) гендер – это привычка или своего рода память о теле, в котором «я» провела много времени. Как привычка смотреть левым глазом в минуту опасности у Сорок первого. Кому-то эта «память» важна, и они сохраняют свой земной гендер; кто-то решает играть по правилам той тушки, которая ему или ей досталась; кто-то действует по обстоятельствам.

Так что гендер на Гарториксе – это во многом то, как определяет себя сознание. И еще есть лингвистический аспект, об который в современном мире бьются активисты инклюзии: в большинстве языков мира, говоря о ком-либо, мы так или иначе вынуждены наделить человека тем или иным (грамматическим) родом. На Гарториксе человеческие сознания, говоря о себе и других, пользуются человеческим же языком – а значит, и человеческой концепцией гендера, в этот язык «зашитой».

Вопрос: «Как можно было отложить столько всего вкусного на второй и далее том, плавно обойдя в первом? Я прямо не готов тебе простить стооолько cliffhanging ниточек, уходящих в бесконечность».

Ответ: Я не специально, честное слово! Я вообще думала, что вся эта история уместится в один роман, который я напишу за полгода, издам – и спокойно вернусь к своей сценарной работе. Но мир будущего и особенно мир Гарторикса оказался слишком живым и объемным, чтобы уложиться в небольшой роман: через полгода работы я поняла, что не вышла даже из первой трети сюжета, а у меня уже триста страниц текста, появляются новые персонажи, и вообще история раздувается под руками, как дрожжевое тесто.

Пришлось найти в ней два самых больших поворотных момента и назначить их финалами первой и второй части. Сейчас вот пишу вторую; она тоже опасно раздувается, но я все-таки надеюсь удержать ее в руках и ограничиться, как и обещала, трилогией. Просто мир получился такой интересный, что мне хочется показать его во всех подробностях.

Вопрос: «А у меня не вопрос, но на одного из своих котов не могу теперь смотреть спокойно: мне оттуда человечьей душой отсвечивает. И, главное, даже механизм понятен!»

Ответ: Хорошо, что у нас с мужем нет кота. А то у меня тоже были бы подозрения.

#гарторикс #роман #ответы

screenspiration, January 12, 06:58

Про вопросы по «Гарториксу»

Время от времени читатели моего романа пишут мне в личку впечатления и вопросы – о мире, героях, сюжетных поворотах. О том, что я курила, когда все это придумывала. (Спойлер: я не курю). И особенно о том, когда будет продолжение. (Еще спойлер: оно обязательно будет. Надеюсь, что в этом году. Я его пишу, просто пока что медленно.)

В общем, тем, кто читает или уже прочитал «Гарторикс. Перенос», интересно про него поговорить. Для меня как для автора это лучший комплимент и бальзам на сердце. Как сказал мне как-то приятель, которого я много часов подряд интервьюировала для документальной пьесы о его жизни, «говорить о себе – мое любимое времяпрепровождение». А говорить о своем романе так и вовсе можно бесконечно.

Отчасти я уже о нем поговорила: на сайте издательства «АСТ-Эксмо» есть мое интервью о том, как родилась эта история (ast.ru/news/rozhdenie-knigi-roman-yulii-idlis-gartoriks-perenos/). Но вдруг у вас есть и другие вопросы? Например, о том, почему одни персонажи выжили, а другие нет. Или – как так вышло, что [СПОЙЛЕР]. Или – чем все закончится (хе-хе).

Пишите ваши вопросы в телеграм-комментариях к этому посту. Если ваш вопрос содержит спойлер, то можете прислать его мне в личку, чтобы не портить удовольствие остальным, – а я пока разберусь, как закрывать строчки со спойлерами в Телеграме. Вопросы принимаются до следующего четверга включительно; дальше я их соберу и на все отвечу – в одном или нескольких постах, смотря сколько их будет.

А для затравки давайте я отвечу вам на вопрос, который вряд ли даже пришел вам в голову. В слове «Гарторикс» авторское ударение – на первый слог.

Да, планета в моем романе называется Гáрторикс, а не Гартóрикс. Хотя даже мой собственный муж, не говоря о моих издателях и литературных агентах, упорно использует второй вариант.

Мужа и издателей я с занудством молодого писателя все время поправляю. Хотя слоговой стереотип русского языка, от которого зависят принятые в языке паттерны ударения, все равно оказывается сильнее. Но я – с упорством молодого писателя – все-таки верю, что в итоге мой вариант победит.

#гарторикс #роман #вопросы

screenspiration, January 05, 07:01

Про opus magnum

Всякий раз, планируя отпуск, я думаю: вот уеду подальше от забот и обязательств – и буду писать для души, а не для работы. Например, роман. Или, там, сценарий, который мне никто не заказывал.

Всякий раз, возвращаясь из отпуска, я сдуваю с ноутбука песок и пыль и спрашиваю себя: для чего я брала ноутбук в отпуск, если все равно ни разу его там не открыла?

Писатели и сценаристы часто откладывают важные и любимые проекты до лучших времен. Причем чем важнее проект, тем более лучшие времена должны наступить, чтобы писатель и сценарист даже просто открыл документ Word, не говоря о том, чтобы написать туда первую фразу. В результате момент написания все время маячит впереди, в светлом будущем, которое – спойлер – никогда не наступит.

Именно так у меня было с романом «Гарторикс. Перенос». В течение нескольких лет я думала: начну писать его в следующем отпуске. С первого сентября. После Нового года. Через две недели. В ближайшее воскресенье.

В итоге я даже не помню день, когда я все-таки начала. Это было не лучшее время в моей жизни, чтобы писать роман, и уж точно не самое свободное. Я писала «Гарторикс» параллельно с преподаванием, тремя большими сценарными проектами, серьезной болезнью и хирургической операцией, про которую когда-нибудь расскажу. Отпускá в этот период тоже случались; в них я просто продолжала писать роман, изнемогая от жары, лени и желания пойти с друзьями купаться, а не стучать по клавишам ноутбука, изнемогая от жары и лени. Так что со знанием дела могу сказать, что отпуск – худшее время, когда человек может попытаться написать что-то большое и важное, требующее концентрации.

Дописав первый роман (и начав второй), я сделала вывод, которым и поделюсь с вами в этом посте. Он простой: никакого лучшего времени, чтобы начать писать, не бывает. И правильного времени для этого тоже нет. Надо просто начать писать, а потом продолжить.

Прошлый год научил нас всех ничего не ждать, потому что завтра все может измениться, да еще и каким-нибудь жутким образом. Роман «Гарторикс. Перенос», который вышел перед Новым годом, я закончила в 2021-м году – вроде бы относительно благополучном, но для меня лично он оказался тяжелым и местами даже катастрофичным. Тем не менее я продолжала писать – потому что, ну, не прекращать же теперь.

Мне кажется, когда мы думаем, что начнем писать какой-нибудь opus magnum в будущем – после Нового года, заработав денег, уйдя в отпуск, получив соответствующее образование или просто выйдя на пенсию, – мы на самом деле считаем, что наш opus magnum должны написать не мы, а тот «более лучший», одаренный и мудрый человек, которым мы когда-нибудь непременно станем.

Сюрприз, ребята: все мы взрослые люди, и никто из нас уже не станет существенно лучше, чем он есть прямо сейчас. И если шальная мысль «а не написать ли мне роман/сценарий/стихотворение/басню/приложение для сортировки мусора в голове» появилась сегодня, то лучшего времени и не будет. Надо, значит, садиться и писать. (Вернее, садиться, планировать, разрабатывать, структурировать – и писать.)

В этом вам помогут два лайфхака, которые в свое время помогли и мне.

Во-первых, надо выбрать время дня, в которое вы собираетесь работать над opus magnum, забить его в календарь на каждый день – и защищать этот слот от друзей, заказчиков, родственников и студентов. Но главное – от себя. От своих поползновений пропустить пару дней, потому что сегодня что-то не пишется, а завтра, может быть, озарит. И вообще у нас пельмени кончились, а разве ж можно писать, когда в морозилке не лежат правильные пельмени.

Сюрприз, ребята: завтра не озарит, и писаться будет не лучше, чем вчера и сегодня. А о пельменях вы и думать забудете, как только напишете первый абзац.

Во-вторых, надо не ждать, что ваш opus magnum напишется хорошо. Или хотя бы так, как вы его себе представляете.

Вы напишете его как-нибудь – так, как у вас получится. Но в любом случае значительно лучше, чем если вы так никогда и не начали бы его писать.

#лайфхак #гарторикс #роман #планирование

screenspiration, December 01, 2022

Про аудиокнигу

Было время, когда я много и хорошо танцевала танго. И одна из моих танцевальных преподавательниц сказала вещь, которую я с тех пор вспоминаю даже в нетанцевальных контекстах.

Она сказала: когда хороший танцор делает шаг, он делает его не ногой, а всем своим телом.

Настоящих профессионалов сразу видно – не важно, танцуют ли они танго, сальсу или балет. И видно именно по участию всего тела в каждом движении, даже если это движение – едва заметный поворот головы.

В очередной раз я вспомнила об этом на днях – когда смотрела, как артисты в студии начитывают текст моего романа для аудиокниги

Сценаристы и тем более писатели обычно не задумываются о том, как работают артисты озвучания. Но иметь в виду, что инструментом выражения эмоций является не столько голос, который все слышат, сколько тело, которого никто не видит, полезно не только создателям аудиокниг и русскоязычных дорожек к мультикам.

Например, когда я пишу диалоги – сценарные или вот романные, – я тоже так делаю. В смысле, наборматываю диалоги вслух, с ужимками и прыжками персонажей, которые их предположительно произносят. То есть фактически играю говорящих персонажей собственным телом, чтобы понять и прочувствовать, как они думают в той или иной сцене и почему говорят именно это.

Аарон Соркин в одном из интервью рассказывал, что как-то в процессе придумывания сценарного диалога сломал себе нос о дверь ванной, – потому что бегал по комнатам и коридорам своей квартиры, как многие его персонажи делают на экране. Я пока что не Соркин, так что всего лишь иногда опрокидываю на себя торшер, стоящий возле моего рабочего кресла, когда размахиваю руками, пытаясь представить себя в шкуре одного из моих персонажей на Гарториксе.

Да-да, придумывать диалоги – занятие травмоопасное. Особенно если вкладывать в него душу. Зато, когда все получается, персонажи начинают разговаривать не моим авторским голосом, а своими собственными голосами. И тогда они могут сказать то, чего я никак не ожидаю от них услышать.

Для автора это все равно что увидеть их в кино со стороны – или услышать, если речь об аудиокниге. «Гарторикс. Перенос» теперь доступен в аудио-формате – эксклюзивно на МТС и на сайте издательства «Вимбо», которому я от души благодарна за отличный подбор голосов и за бережное отношение к моему тексту. Только учтите: там 21 час аудиозаписи; это как слетать на самолете через океан и обратно, пока слушаешь книгу.

Хотя в каком-то смысле любая книга – это как слетать через океан и обратно. Во всяком случае, мы, авторы, очень стараемся, чтобы так и было.

#гарторикс #аудиокнига #роман #премьера #диалог #соркин

screenspiration, November 17, 2022

Про «голый» текст

До меня доехало несколько авторских экземпляров моего «Гарторикса» – как нынче водится, причудливым способом, с неожиданно подвернувшейся оказией. Но я наконец-то взяла свою книгу в руки (см. фото) – позже, чем многие ее читатели, – открыла и увидела свой текст на настоящей книжной странице.

Это, я вам скажу, особенное ощущение.

«Гарторикс. Перенос» – не первая книга, которая у меня вышла. До нее был нон-фикшн «Рунет: Сотворенные кумиры» про историю русскоязычной блогосферы, а до него – несколько сборников стихотворений. Вроде бы я должна уже привыкнуть – но нет: всякий раз мне кажется, что текст, перенесенный из документа Word на страницу изданной книги, становится совсем другим.

Это известная аберрация восприятия, и многие мои коллеги пользуются ею как лайфхаком. Когда я работала в журнале, у нас был стандартный редакторский прием: получив от внештатника файл с текстом, поменять там шрифт. Это помогало увидеть текст в новом свете, со всеми его огрехами – и с новыми смыслами.

Сам текст при этом никак не менялся. Но визуально он выглядел иначе – и читался он уже по-другому.

Это работает не только с чужими текстами. Например, отличный способ вычитать свой сценарий на предмет опечаток и драматургических косяков – это распечатать его на принтере.

В ноутбуке автор читает каждую свою страницу как родную, незаметно для себя достраивая и подменяя ее той идеальной страницей блестящего сценария, которую он стремился написать, но не факт, что ему удалось. А на бумаге та же страница вдруг лишается этой подсознательной надстройки, и текст на ней становится голым и каким-то чужим. В нем теперь есть только то, что на странице, – ни больше, ни меньше.

Поэтому открывать свежее издание своего романа интересно, но очень страшно. Финальную верстку мы со всеми редакторами прочитали по несколько раз, но все равно – вдруг он там, под обложкой, совсем не такой, как был в моем родном ноутбуке с вываливающимися клавишами «о» и «н»? Вдруг часть истории Гарторикса, которая булькала у меня в голове невнятным сюжетным супом, так там и осталась? Что прочитает в этом романе читатель – и что прочитаю в нем я, теперь, когда я стала точно таким же его читателем, как все остальные?

Эти проклятые вопросы мучают любого автора, который открывает свой изданный текст впервые. Мучаюсь ими и я – вот прямо сейчас, устроившись на диване с собственной книжкой. Но вместе с тем я, конечно же, счастлива. И еще – мне ужасно любопытно: какой он все-таки, этот Гарторикс? Теперь, когда он существует не только у меня в голове.

#гарторикс #роман #премьера #издание #редактура

Я с романом в руках :)

screenspiration, November 10, 2022

Про «Гарторикс» по странице

Первый роман моей фантастической трилогии «Гарторикс» уже можно купить в книжных магазинах – или заказать онлайн.

Ирония этой новости в том, что вам, вероятно, удастся взять мою книгу в руки гораздо раньше, чем мне. Ко мне она только едет, а вот редактор, например, уже прислал мне ехидное фото с моим романом в руках (см. ниже). Так что пока я все еще не до конца верю, что смогла-таки написать целый большой роман, и он действительно вышел в Редакции Елены Шубиной.

Пару лет назад параллельно с написанием романа «Гарторикс. Перенос» я вела этот канал, делала два-три сериальных проекта и преподавала. В общем, была на пике творческой продуктивности. В тот период моей «романной» дневной нормой было полторы-две страницы текста в документе Word, то есть около пяти тысяч знаков. Соответственно, первый роман трилогии «Гарторикс» я писала год с небольшим – и переживала, что это ужасно медленно.

Сейчас я пишу второй роман трилогии. А параллельно веду этот канал, делаю пару сериальных проектов и преподаю. Но при этом вокруг происходит ад и пиздец, и ни о каком пике творческой продуктивности не идет и речи. Сейчас моя дневная норма – хорошо если полстраницы текста, то есть полторы-две тысячи знаков.

Второй роман, как и первый, я пишу по утрам. И каждый раз, подходя к ноутбуку после завтрака, я переживаю ощущение собственного бессилия. Мало того что я ничего не могу поделать с пиздецом, в котором мы все варимся с начала года; так я еще и не знаю, как привести придуманных мною героев к придуманному мною же событию в рамках одной главы.

Иногда это так унизительно, что у меня опускаются руки. И я думаю: зачем я вообще каждое утро подхожу к ноутбуку со всеми этими мыслями в голове? Да еще и с четким пониманием, что больше, чем полстраницы второго романа, я все равно из себя не выжму? Стоит ли лезть из кожи ради такого ничтожного результата?

Но недавно я вдруг поняла, что да, очень даже стоит. И теперь просто говорю себе: я напишу столько, сколько смогу. Даже если это будет одна фраза.

Одну фразу в роман может написать любой дурак. Для этого не нужно быть гением продуктивности. Эта планка такая низкая, что практически лежит на земле – в том болоте, в котором мы и барахтаемся. И мне она, удивительным образом, дает ощущение почвы под ногами.

Я пишу одну фразу – а в голову нет-нет да приходит вторая. И это уже вдвое больше, чем я планировала написать за день.

Так что, товарищи страждущие, снижаем планку и не стесняемся. На сегодняшний день моя «романная» дневная норма – полстраницы текста. Я, конечно, не теряю надежды когда-нибудь разогнаться до прежней нормы в пару страниц. Но писать ежедневно мне гораздо важнее, чем вчера или послезавтра написать много.

Как выяснилось, целый большой роман я могу написать только так. Выжимая его из себя по капле. Ежедневно, и несмотря ни на что.

#гарторикс #роман #премьера #планирование

Редактор с моим романом в руке :)

screenspiration, October 27, 2022

Про онлайн-презентацию «Гарторикса»

Сегодня у меня для вас, как в анекдоте, две новости книжного рынка. Одна, я надеюсь, хорошая, а другая – совсем пиздец.

Начну с пиздеца – тем более что вы, наверно, и так уже о нем прочитали. Государственная дума единогласно приняла в первом чтении законопроект о полном запрете ЛГБТ-пропаганды в СМИ, книгах, интернете, рекламе и кино. Причем обещают, что ко второму чтению формулировки в законопроекте ужесточатся – хотя тут мое воображение автора социальной фантастики о рептилоидах в XXIII веке решительно отказывает.

О том, что этот закон, будучи принятым, сделает с российским книгоизданием и книжным рынком, я уже писала в этом канале – например, тут: t.me/screenspiration/368. Почитайте, и поспешите запастись хорошими книгами, пока они еще есть в продаже, и пока существуют издательства, которые их выпускают. «Гарри Поттером» вот, например, закупитесь. «Илиаду» Гомера перечитайте – она тоже подпадает под законодательный запрет. А если вы принципиально ничего не читаете, но еще не успели поиграть во вторую часть The Last of Us – одну из лучших нарративных игр последних лет, – опять-таки, поспешите.

Но есть, как говорится, и хорошие новости. Мой роман «Гарторикс. Перенос» – та самая социальная фантастика про XXIII век – уже напечатан и на днях появится в магазинах. А 28-го октября в 16:00 по московскому времени мы с «Редакцией Елены Шубиной» встретимся по этому поводу в прямом эфире – на онлайн-презентации.

Это внушает мне надежду – и даже иррациональный оптимизм. Не столько выход именно моей книги, сколько выход сейчас любой книги вообще. И сам факт того, что даже во всем этом адском цирке люди все еще пишут и читают книги. А издатели все еще их публикуют – хотя давно могли бы махнуть на это безнадежное дело рукой и пойти кассирами в какую-нибудь вкусноточку.

В общем, трансляцию можно будет смотреть здесь: vk.com/shubinabooks?z=video-45701667_456240316%2F9af62f5fd83dbbf15a%2Fpl_wall_-45701667. Подключайтесь – и давайте обсудим мир далекого будущего в надежде на то, что книгоиздание как-нибудь устоит перед натиском идиотизма и доживет аж до XXIII века с его бессмертными рептилоидами.

#гарторикс #роман #презентация #законы #индустрия

screenspiration, October 06, 2022

Про островок стабильности

С 24 февраля у меня и у многих моих коллег есть ощущение, что строить большие профессиональные планы сейчас или стыдно, или бессмысленно. Особенно если эти планы долгосрочные – как, например, в кинопроизводстве или в образовании.

Из-за этого не очень понятно, что и как теперь вообще делать, если речь идет, прости господи, о творческой самореализации. Некоторым работникам креатива вроде должно быть попроще – ну, например, поэтам. Стихотворение на важную и больную тему можно написать очень быстро, иногда даже за день (и получить за это гантелю в анус – но это уже, что называется, «другое»). А вот полнометражный фильм или сериал разрабатывается в среднем полгода-год; стоит ли вообще начинать, если горизонт планирования сегодня равен промежутку времени от одной абсурдистской новости до другой, и промежуток этот изо дня в день сокращается?

Многим моим коллегам-кинематографистам сейчас трудно – по разным причинам, но в том числе и вот поэтому. Многие мои знакомые сценаристы, скажем, перестали писать вообще. Но лично я старалась держаться за свой налаженный график работы и выстраданную самодисциплину – вплоть до самого последнего времени.

В последнее время я, честно признаюсь, как-то сдалась. И даже написала заказчикам с вопросом, нужны ли им все еще те сценарные разработки, которые я по плану должна была скоро прислать. Заказчики помолчали, еще помолчали, видимо, прислушались к своему внутреннему экзистенциальному ужасу, а потом все-таки ответили: да, нужны. Делаем.

На этом «делаем» сейчас, в общем-то, и держится вся индустрия. Делаем, несмотря ни на что, стиснув зубы и не особо надеясь. Даже если завтра все это окажется никому не нужным – или и вовсе уголовно наказуемым.

Это крохотный островок стабильности, на котором сегодня стоят все, кто хоть как-то способен работать. Но лично у меня есть еще один – и я хочу поделиться им с вами. Мой островок стабильности зовется «ежегодная Сценарная онлайн-конференция».

Мой бывший преподаватель Александр Молчанов делает ее уже восемь лет. Все эти восемь лет она бесплатная и доступна всем, у кого есть выход в интернет. В этом году конференция пройдет 8-го и 9-го октября, и на ней, помимо всего прочего, будет несколько докладов про актерскую работу с текстом сценария. В киношколах сценаристам обычно про нее рассказать не успевают – и очень зря.

Я сама тоже выступлю на конференции и расскажу о своем писательском опыте – то том, как сценаристу написать свой первый роман.

Об этом выступлении мы с Молчановым договорились еще месяц назад. С тех пор случилось много всякого ужаса и безысходности, – но конференция все еще в силе. И даже если мир рухнет, накроется большой ядерной зимой или скатится в сраный цирк с конями, будьте уверены: Молчанов все равно проведет свою сценарную онлайн-конференцию. И она будет бесплатна и доступна каждому, у кого в этот момент будет выход в интернет.

Так что вот вам мой профессиональный островок стабильности. Трансляцию можно будет посмотреть тут: www.youtube.com/user/kinshiktv, а расписание обоих дней конференции лежит здесь: www.shichenga.ru/news/vosmaja_scenarnaja_konferencija_grjadet/2022-09-06-1122?fbclid=IwAR3mqbXPcThj4TJimcDVDxmSfvcDBOZVU5c9d_pGI0RX0VGARqzVWVwt8BU.

Я буду рассказывать о работе над романом «Гарторикс. Перенос» в ближайшее воскресенье в 11:00 по Таллину. А до и после – слушать коллег, которые расскажут о разном другом интересном. Подключайтесь, и, надеюсь, до связи.

#конференция #индустрия #роман #гарторикс #молчанов

screenspiration, September 29, 2022

Про кому все это нужно

На прошлой неделе я побывала на форуме под названием «Яхад», который каждый год проводит эстонская еврейская община. Это мероприятие вроде Лимуда – образовательно-развлекательная еврейская конференция, на которой представители самых разных профессий делятся знаниями и опытом с теми, кто приехал их послушать.

Разумеется, о чем бы ни шла речь на эстонском «Яхаде», от кино до кулинарии, и спикеры, и слушатели рано или поздно заговаривали о войне. И в этот момент всем, кто пришел рассказать или послушать про кино или кулинарию, становилось как-то неловко.

Лучше всего, на мой взгляд, эту неловкость сформулировал кинокритик Антон Долин, тоже выступавший на «Яхаде». Он сказал, что сегодня у гуманитариев – сценаристов, режиссеров, писателей, критиков и всех тех, кто так или иначе работает со словом, – огромная проблема. Все, что они умеют делать и делают хорошо, – это, в общем-то, балабольство. А заниматься балабольством в то время, как в Украине и вокруг нее происходит то, что происходит, – последнее дело.

Это мнение я слышу от многих коллег из смежных областей, не только из кино. Например, литературный критик Галина Юзефович недавно опубликовала очередной обзор книжных новинок, предварив его у себя в телеграм-канале риторическим вопросом о том, «кому сейчас это все нужно».

Я, конечно, тоже мучаюсь этим вопросом. Особенно потому, что в это самое время, когда всюду хаос и паника, и даже светские обозреватели (!) постят мемы о том, как свеженький гражданин России Эдвард Сноуден «уже летит на гироскутере в сторону грузинской границы», мой роман «Гарторикс. Перенос» все еще продолжает планомерно готовиться к выходу.

Честно говоря, я уже устала этому изумляться. Теперь всякий раз, как издательство присылает мне очередную новость про этот выход, я представляю себе не роман, а огромного боевого слона. Вокруг все полыхает, а слон (в броне и с острыми бивнями) медленно и неумолимо бредет сквозь этот пиздец к намеченной еще в мирное время цели.

Лично мне это придает хоть какой-то уверенности – и в том, что я делаю, и в том, что завтрашний день все же наступит. Вот сейчас издательство выложило отрывок из четвертой главы «Гарторикса» – про одного из главных героев, о котором я вам еще здесь не рассказывала. Почитайте – вдруг это поможет кому-то из вас переключиться и хоть ненадолго выдохнуть: ast.ru/news/pyatnichnye-chteniya-gartoriks-yulii-idlis/.

Если будут вопросы по тексту отрывка, приходите в чат канала через комментарии к этому посту – я на все постараюсь ответить.

А по теме поста скажу еще вот что. Сегодня писатель, если он не публицист и не жжет глаголом, чувствует себя тираннозавром из мемов – тем самым, со слишком короткими лапками, которых не хватает даже для того, чтобы дотянуться до туалетной бумаги, сидя на унитазе. Но родилось это чувство отнюдь не сегодня. Мне кажется, для писателя (как и для тираннозавра) оно вообще-то вечное.

В нулевые я написала стишок, который начинался словами: «кроме стихов, // я еще умею не бог весть что». Вот уже много лет я не умею даже стихи, а то, что умею (сценарии, игры и вот роман) не особо кому помогает. Но я все равно не перестану всем этим заниматься, – не потому, что надеюсь, что все это кто-нибудь сможет увидеть и прочитать, а потому, что это помогает мне самой оставаться человеком. В том числе человеком, не растерявшим остатки эмпатии и сострадания к самым разным людям.

Балабольство – или, если по-умному, «рассказывание историй» – очень развивает эмпатию. Это древнейший способ передачи эмоционального опыта от человека к человеку; а без эмоционального опыта мы ничем не лучше каких-нибудь тараканов. (В чем-то даже и хуже: не можем поднять больше своего веса, не особо живучи и медленно размножаемся)...

Пятничные чтения: «Гарторикс» Юлии Идлис

Отрывок из фантастического романа.


...Так что писатель – если он честно работает, а не залезает на броневичок, чтобы оттуда пасти народы, – рассказывает себе и другим о человечности. О том, как нам оставаться людьми в разных придуманных обстоятельствах. Многих из нас эти обстоятельства никогда не коснутся – и слава богу. Но на всякий случай мы все равно будем знать, что даже в таких обстоятельствах есть вариант остаться человеком.

Про эту возможность, мне кажется, важно помнить. Обстоятельства пытаются сделать из нас тараканов, но мы им сопротивляемся – хотя бы вот даже так, рассказывая друг другу истории о (вымышленных) персонажах, которым удалось тараканами все же не стать.

#роман #гарторикс #яхад #антондолин #галинаюзефович #пиздец

screenspiration, September 22, 2022

Про фантастику и реальность

Я долго думала, как написать этот пост. И вообще – как можно писать о придумывании каких-то там историй после объявления «частичной мобилизации» в стране с ядерным оружием и непредсказуемым прошлым.

Ответа на эти вопросы у меня как не было, так и нет. Но есть короткое эмоциональное соображение: да пошли они нахуй!

Пока у меня есть физическая и техническая возможность, я буду писать о том, что мне важно и интересно. О том, что представляется мне общечеловеческими ценностями, – и это, конечно, никакие не авторские договора и не сценарные гонорары, а то, как, почему и зачем мы рассказываем друг другу истории. И как эти истории читать и смотреть, чтобы не оскотиниваться на ровном месте. Потому что мне кажется, что во все времена и особенно сейчас очень важно не прекращать думать – в том числе и о таких вроде бы абстрактных вещах как человеческая природа, например. Или устройство власти.

Этим в последнее время – да и всегда – много занимается фантастика. Но вот что интересно: где-то с конца нулевых у меня есть ощущение, что русскоязычная фантастика – в самом широком смысле – все больше занимается даже не этими абстрактными категориями, а прямо-таки нашей насущной реальностью.

Тут, конечно же, книги Виктора Пелевина и Владимира Сорокина (хочется добавить, «в которых мы сегодня живем»). Но не только. Сюжеты почти всех важных для меня романов, фильмов и сериалов последних лет построены на тех или иных фантастических допущениях – в широком диапазоне от магии до техногенных нововведений.

Тут и «Имени такого-то» Линор Горалик. И рассказы Татьяны Замировской с ее же романом «Смерти.net». И «Лисьи броды» Анны Старобинец (тоже про смерть, кстати). И нашумевшая «Эпидемия» по книге Яны Вагнер. И сериал «Топи». И много чего еще (я специально валю все в кучу вне всякой хронологии). Ну и мой «Гарторикс» тоже, конечно.

В общем, есть ощущение, что фантастика сегодня актуальнее и правдоподобнее голого реализма. У этого есть несколько объяснений – приведу их все, а вы можете выбрать, какое вам больше подходит.

Самое очевидное – разумеется, про эскапизм. Пока мир летит в пизду, мы, что называется, полистаем бортовые журнальчики.

Здесь есть уточнение – своего рода «эскапизм штрих». Да, мир – каким мы его знали еще недавно – летит в пизду. Но фантастика – удобный плацдарм, чтобы понять, как это можно исправить. Или хотя бы скорректировать траекторию полета. Эту функцию фантастическая литература выполняла всегда, а до нее аж с XVII века тем же самым занималась антиутопия. Мол, давайте возьмем современные тренды, сконструируем модель общества будущего – и прикинем размеры жопы, в которой мы все окажемся, если не образумимся прямо сейчас.

Это чуть более оптимистичное объяснение – хотя бы потому, что оно предполагает вариант «образумиться». Так что лично мне оно все-таки нравится больше.

Наконец, третье объяснение популярности фантастики – и у читателей, и у писателей, – цинично технологическое. Дело в том, что фантастические условности помогают автору придумать необходимые ему по сюжету обстоятельства без утомительного ресерча, одной только силой мысли (и немножечко Википедии).

Нужно ему по сюжету, чтобы все были цифровыми призраками? Значит, будут. Нужно, чтобы мертвые оживали? Не вопрос. Нужно, чтобы с баржей можно было разговаривать? Пожалуйста.

Вообще мне кажется, что в современной фантастике работает сразу все вышеперечисленное. И еще – что в наше время сама реальность рождает чудовищ похлеще любых снов писательского разума. И потому фантастика – инструмент, который дает максимальное приближение к этой нашей перекореженной действительности.

По иронии судьбы, буквально на днях мне написали из издательства, что роман «Гарторикс. Перенос» уже в типографии. (Только что я несколько раз повторила это вслух – просто чтобы послушать, как сюрреалистично это звучит в нынешних обстоятельствах.) В октябре бумажная книга появится в магазинах, а пока что можно оформить предзаказ на нее – вот по этой ссылке: go.ast.ru/a003i3w...

...Тем, кому в силу географии предзаказ недоступен, скажу, что электронная книга и даже аудиоверсия тоже будут. Тьфу, как говорится, тьфу, тьфу.

#гарторикс #перенос #роман #фантастика #scifi #пиздец

screenspiration, September 01, 2022

Про выход «Гарторикса»

Год назад я дописывала свой первый роман и выкладывала в канал пролог к нему и куски из первой главы – например, вот тут: t.me/screenspiration/265.

Сейчас я пишу уже второй роман фантастической трилогии под названием «Гарторикс». А первый (он называется «Перенос») через месяц выйдет в «Редакции Елены Шубиной».

Скажу честно: я очень волнуюсь. Перед кино- и телепремьерами было как-то спокойнее. А тут – вот она я, вот моя книга, и все, что в ней получилось и не получилось, сказано именно мной, а не заказчиками, режиссером, артистами, и т.д.

Историю, которая легла в основу «Гарторикса», я придумала несколько лет назад. Тогда казалось, что это сюжет одного небольшого романа; потом выяснилось, что как минимум трех больших. Мне эта история очень дорога, и я надеюсь, что вам она тоже понравится. Посмотрим в конце сентября, когда выйдет первая книга.

А пока – вот вам обложка с отзывами первых читателей. Юлия Гумен, Татьяна Замировская, Александр Гаврилов – спасибо, что доверились моему тексту, а значит, и мне тоже.

#роман #гарторикс #перенос #обложка #РЕШ

Обложка романа "Гарторикс. Перенос"

Download cover.pdf 25.05 MB

screenspiration, June 16, 2022

Про кино и литературу

Когда я училась в Московской школе кино, самым частым сценарным замечанием наших преподавателей было: «Это литература».

Раньше, когда я еще училась на филфаке, эти слова вообще-то были похвалой. Они означали: «Ты хорошо пишешь». Но в киношколе «литература» из похвалы превратилась в ругательство: если нечто является «литературой», то оно уже никак не «кино».

Между тем «литературой» в наших ученических сценариях было почти все. Описание чувств; указания на личные качества героев; прилагательное «пустой» применительно к любому помещению; глаголы «решить», «думать», «вспоминать» и их производные. В общем, все, что невозможно увидеть на экране глазами, – и многое из того, что невозможно ясно и однозначно интерпретировать, даже увидев.

Разумеется, получая по десять комментариев про «литературу» на страницу короткометражного сценария, я, как и все мои однокурсники, бесилась. И, как и все уязвленные, но гордые сценаристы, втайне мечтала написать когда-нибудь роман. Я думала: для души, не для денег, надо писать именно «литературу». Уж там-то можно развернуться по-настоящему, без этих дурацких сценарных и производственных ограничений!

Надо сказать, так думает каждый первый сценарист, особенно начинающий. А каждый второй в какой-то момент берет и пишет роман или, на худой конец, повесть. Например, Джордж Мартин много лет работал сценаристом (в том числе на сериале Twilight Zone), а потом плюнул и написал A Game of Thrones, куда вписал всю «литературу», которая в силу бюджетных, технологических и продюсерских ограничений уж точно не «кино», – от белых ходоков и драконов размером с дом до батальных сцен на тысячи всадников.

Как известно, все это (включая батальные сцены) в итоге стало «кином». Все-таки мастерство не пропьешь, а особенно сценарное мастерство, отшлифованное годами редакторских правок и замечаний.

Я, конечно, не Мартин (хотя, строго говоря, нечто драконообразное у меня в романе тоже есть). Но, когда преподаватель снижал мне оценку за сданный сценарий со словами «это у вас литература», я тоже думала: вот напишу книгу – и покажу вам всем, что такое настоящая литература.

Не тут-то было. Начав писать роман «Гарторикс», я столкнулась с тем, что «литература» в том самом киношном ругательном смысле бывает и в собственно литературе.

Да, в романе, в отличие от сценария, можно не моргнув глазом написать: «герой подумал» – и дальше то, что он конкретно подумал. Или, например, герой что-нибудь чувствует – и ты не ломаешь голову, как передать это чувство через джигу, которую герой танцует у себя на балконе с трусами на голове, да еще так, чтобы зритель все понял правильно, а прямо пишешь: «Он пришел домой, вспомнил (!) ее запах (получите, сценарные редакторы!) и почувствовал (ха-ха!), что он ее любит (что, съели?!)».

Но тут мы подходим к главной и очень подлой подставе, о которой романисты сценаристам никогда не рассказывают. А если и рассказывают, то только за деньги и в рамках курсов по творческому письму, на которые сценаристы никогда не ходят, потому что считают их ниже своего достоинства. Подстава в следующем: если герой романа не станцует джигу с трусами на голове, то читатель ни за что не поверит, что он в этот момент вспомнил запах и почувствовал любовь. Даже если автор тридцать раз напишет об этом в тексте.

Получается, что и в настоящей литературе работает тот же принцип. Читатель, как и зритель, должен видеть, что и как герой делает, чтобы понимать, что он чувствует и как меняется, – а не верить автору на слово. То есть мы снова упираемся в вечный принцип «show, don’t tell», или показ вместо рассказа.

Да, в художественной прозе другие инструменты этого «показа»: они включают внутренние монологи о чувствах, драконов размером с дом и битвы на тысячу всадников. Но это лишь инструменты, а делаем мы при этом то же самое. По сути – режиссируем свою историю вокруг наблюдателя. И не важно, читает он ее или смотрит глазами...

...Зритель видит происходящее на экране, а читатель – у себя в голове, вот и вся разница. Но оба, что важно, видят. Так что, дорогие романисты, сачкануть не получится: в литературе, как и в сценарии, не должно быть «литературы». Берем ментальные ножницы – и вырезаем, вырезаем ее к чертовой матери, пока наш герой не затанцует джигу с трусами на голове.

Беситесь? А что делать. Не так-то просто заставить незнакомого человека увидеть то, чего нет, – хоть на экране, хоть у себя в голове. Да еще и захотеть, чтобы оно было.

#роман #гарторикс #литература #GoT #мастерство

screenspiration, May 12, 2022

Про русский язык

С 24-го февраля и до сих пор мне очень трудно что-либо писать. Это не про общую подавленность, которой как раз не наблюдается: наоборот, я могу работать и много всего делаю – организовываю, помогаю, преподаю, учусь, и т.д. Но вот сесть и написать связный текст, тем более, например, художественный, – ужасно трудно.

Даже этот канал я, надо сказать, веду с некоторым трудом, хотя посты в нем – по меркам того, что я обычно пишу по работе, – совсем небольшие. Но вот с конца февраля пост на две-три страницы Word раз в неделю – чуть ли не потолок моих творческих способностей.

Для человека, который не только сам профессионально пишет, но еще и учит этому других, это довольно-таки унылая ситуация. Чтобы осмыслить свою вдруг наступившую профнепригодность, я сделала то, что всегда делают сценаристы, оказавшиеся в отчаянном положении. А именно – стала ныть и жаловаться коллегам.

И вот тут выяснилось, что я далеко не одна такая. Большинство из тех, с кем мне удалось поговорить, испытывают разного рода трудности в написании текстов – то есть в том, что до 24-го февраля давалось нам всем, конечно, непросто, но все-таки ведь давалось. Один мой приятель-сценарист вообще ничего не пишет уже два месяца. Другого хватает максимум на посты в запрещенные соцсети. Подруга-писательница делает огромное количество больших и важных антивоенных проектов, но все они – про то, чтобы слушать и записывать за кем-то другим, а не о производстве собственных текстов.

Я много думала о том, почему мы все сейчас пишем так, словно бежим сквозь воду. И, кажется, поняла: все дело в языке.

Да-да, в русском языке. (Я отдаю себе отчет в том, что, дочитав до этого места, можно подумать, что это русофобский пост, призывающий закэнселить все русское, включая кириллицу. Или – что это, наоборот, русофильский пост, призывающий закэнселить все, что кроме. Спешу всех разочаровать: это по-прежнему канал о работе сценариста и писателя, и пост – про нюансы этой работы в сложном психологическом состоянии. А не про то, о чем все мы думаем по умолчанию.)

Так вот, русский язык. Видите, за два абзаца я уже дважды написала это словосочетание, и, я уверена, вы уже дважды напряглись, – вне зависимости от тех взглядов, которые разделяете или не разделяете. Почему? Потому что в нынешней ситуации русский язык – во всяком случае, для особо чувствительных его носителей – вышел из зоны интуитивного применения и остро проблематизировался.

На моей памяти так еще не было никогда. И я сейчас не о том, что говорить и писать по-русски стало как-то по-особенному стыдно или, наоборот, по-особенному гордо. Нет, я имею в виду проблематизацию чисто лингвистическую, когда ты вдруг замечаешь, как герой Мольера, что «говоришь прозой» (а сейчас – что говоришь и пишешь именно по-русски). Такое бывает у молодых поэтов, когда они вдруг начинают видеть каждое слово и даже звук в языке, на котором пишут, как целое дерево ритмических или мелодических проблем и возможностей, – и «залипают» в исследовании этого дерева, иногда на долгие годы.

При этом русский – как и любой другой современный язык – был и остается больше любого художественного бисероплетения. Да, я пишу на нем сценарии и романы, – но еще разговариваю на нем с близкими, спорю с оппонентами, ругаюсь неизвестно зачем с сетевыми троллями. Это язык всего, что я прочитала и написала до сих пор, – но еще это язык тех же сетевых троллей, пропаганды насилия и всей взбесившейся техники от принтера до телевизора. Как это все использовать, чтобы создавать придуманные истории?

Все это, кстати, и раньше было в русском. Да и в любом другом языке. Но поскольку пишу я, главным образом, по-русски, то скажу за него: раньше я как-то интуитивно отделяла то, что мне в нем было нужно, от всего остального. А теперь такое ощущение, будто каждое слово, прежде чем его написать, нужно взвесить и решить, «чье» оно – твое или чужое. А может, и вовсе враждебное.

В таких условиях и правда почти невозможно заниматься литературным творчеством. Но штука в том, что эти условия мы – те, кому сегодня трудно писать, – в большой мере сами себе придумали...

...Это чувство, что язык, на котором я пишу, взяли и заляпали чем-то гадким, и мне, для того чтобы снова его использовать, нужно подобрать его с земли и чем-то специально очистить, – такое же наведенное и нелепое, как и в целом вся концепция «вины русской культуры», о которой я писала недавно в связи с ROAR (t.me/screenspiration/345).

Мой язык – это инструмент, которым я всю жизнь работаю. Да, лично я могу писать не только на русском. Но никакие языки в мире не идентичны друг другу и не взаимозаменяемы, потому что не «накладываются» друг на друга без остатка (если бы это было не так, то и проблемы художественного перевода бы не было, как и разницы между плохими и хорошими переводчиками).

Да, какие-то вещи мне естественнее выражать по-русски, какие-то – по-английски. Скажем, первая фраза в моем романе – английская, и ее русский аналог даже для меня самой ощущается как очень точный, но все-таки перевод. И тем не менее для меня основным инструментом творческого самовыражения был и остается именно русский. И мне кажется важным продолжать писать на нем личные, искренние, настоящие вещи – особенно сейчас. Не сдавать его как пространство для производства смыслов – потому что те смыслы, которые важны лично мне, никто за меня не создаст.

Когда мои друзья и коллеги пишут: разве можно писать сейчас отвлеченные художественные тексты, разве все это имеет сегодня смысл, – я верю, что да, можно, и да, имеет. Это то самое сопротивление наползающему на всех нас злу, которое мы не просто можем себе позволить, но которым мы вообще-то занимаемся давно и профессионально.

Отдать этому злу свой язык во многом значит отдать ему самого себя. Сдаться и принять, что кроме зла теперь ничего невозможно. Но ведь это – если задуматься – самая отвратительная и вредоносная ложь, которую только можно придумать.

#язык #мозг #пиздец #культура #роман #прорвемся

screenspiration, March 31, 2022

Про издание романа

На фоне всего, что сейчас происходит, – и в Украине, и вокруг – писать об этом даже как-то неловко. Но тем не менее – теперь уже официально: в Редакции Елены Шубиной готовится к изданию первый роман из моей трилогии «Гарторикс»; он называется «Гарторикс. Перенос».

Сейчас мы вместе с литературным редактором работаем над текстом. Бумажная книга должна выйти к сентябрю. Электронная, надеюсь, тоже. И будет еще аудиокнига, которую выпустит издательство «Вимбо».

Все это – учитывая последние новости о подорожании бумаги, банкротстве типографий и тотальном наступлении цензуры в России, – изумляет меня каждый день. Вот уже месяц вокруг происходит мрачный непредсказуемый пиздец – а мой роман, несмотря ни на что, продолжает готовиться к выходу в издательстве моей мечты.

Помимо не проходящего изумления это, конечно, вселяет в меня надежду. Хотя, если вдуматься, надежда никуда и не исчезала, потому что она по умолчанию встроена в саму природу моей работы.

С 24-го февраля я все время думаю о том, что на долю каждого человека неизбежно выпадает какое-то количество испытаний или просто тяжелых решений, которые он в здравом уме никогда бы себе не пожелал. Хочет ли кто-нибудь (в здравом уме, опять-таки, и трезвой памяти) принимать участие в военных действиях? А становиться беженцем? А эвакуировать семью из страны, в которой запрещают слово «война» и на глазах разваливаются целые индустрии?

Но сколько ни надейся на лучшее, время от времени пиздец все-таки происходит. И к нему приходится приспосабливаться – с большим или меньшим ущербом для совести, кошелька и жизни. Не в последнюю очередь так получается из-за того, что человеческая жизнь в среднем довольно длинная – и часто оказывается длиннее любых наших прогнозов и стратегий выживания.

Если бы это было не так, никакого сторителлинга бы и вовсе не было. Как известно, сущностное изменение героя в ходе любой истории необходимо (да и возможно) только благодаря тому, что в начале истории герой держится за «отжившую» стратегию выживания, которая помогала ему когда-то, но в изменившихся условиях перестала работать и превратилась в препятствие, которое надо преодолеть.

Но сторителлинг, как мы знаем, цветет и пахнет – особенно в кризисные периоды вроде нынешнего. И жизнь, несмотря ни на что, продолжается – за пределы наших прогнозов и представлений о ней, в неизвестность и тотальную непредсказуемость.

Сейчас вы, наверное, спросите, где же тут что-нибудь про надежду. Вот же, как говорится, положила.

Создание любой истории, особенно длинной – та же непредсказуемая жизнь в миниатюре. Роман «Гарторикс. Перенос» я писала год и три месяца, а до этого еще пару лет придумывала всю трилогию целиком. За это время я, разумеется, не раз представляла себе, как допишу ее, издам – и что получу в качестве читательской реакции. Какие-то вещи в тексте меня пугали, какие-то – смущали; мне казалось, что вот на это аудитория может обидеться, а вот этого – не понять. А это и вовсе подпадает под закон о защите детей от всяческой информации.

Теперь, как вы понимаете, под закон о защите всех от всяческой информации подпадает совсем другое. А то, что подпадало под него еще полтора месяца назад, никого уже не колышет. Да и аудитория сейчас обижается на совершенно другие вещи – если она в принципе еще сохранила способность на что-нибудь «обижаться».

И вот если вдуматься, то это очень духоподъемно. У романа, да и у полнометражного сценария, длинный цикл производства. Он, как и наша жизнь, длиннее наших прогнозов и представлений об аудитории, конъюнктуре и монетизации. Начиная работу над длинным текстом, мы и представить себе не можем, в каком мире этот текст выйдет, и какие люди будут его читать...

...Поэтому невозможно всерьез предсказывать сборы фильмов. Поэтому обречены на провал любые попытки писать «в конъюнктуру»: та конъюнктура, в которую мы решаем писать сегодня, может кардинально измениться за полгода-год, а наш длиннотекст еще даже не будет закончен. Поэтому же и прямая цензура никогда не работает: она ведь тоже опирается на сегодняшние, сиюминутные представления о том, что можно или нельзя.

На что же тогда опираться? Вы будете смеяться, но – как всегда, на вечные ценности. Да, жизнь переменчива и непредсказуема, но в основе нашей работы есть нечто фундаментальное и незыблемое. А именно – человечность, милосердие и любовь.

Все остальное рано или поздно кончается – война, власть, цензура и даже рост цен на бумагу. Остается только человечность, милосердие и любовь, потому что без них, в отличие от всего вышеперечисленного, никому из нас точно не выжить.

И вот это хорошо бы сегодня помнить – даже тогда, когда мы садимся писать друг другу проклятия в соцсетях. Не говоря уже о романах или сценариях.

#гарторикс #роман #издание #РЕШ #вимбо #человечность

screenspiration, December 23, 2021

Про карту

Пока решается вопрос о публикации первой книги моего романа «Гарторикс», я как писатель с железной самодисциплиной работаю над второй.

И вот казалось бы: все трудности этого неблагодарного занятия уже хорошо мне известны. Вот они, мои родные качели «я гений – я унылое говно» после каждого написанного абзаца. Вот оно, до боли знакомое негодование от того, что писать роман, сука, трудно, а не весело и легко, как представляется по документальным фильмам о знаменитых писателях, писавших в усадьбе после обеда. Наконец, вот оно, постоянное желание прилечь на диван с сериальцем вместо того, чтобы сидеть на рабочем месте и пялиться в открытый документ Word.

Вроде бы я все это уже видела – и знаю, как с этим бороться. Но тут вдруг выяснилось, что для второй книги романа мне все-таки придется нарисовать карту воображаемой местности, которую я заленилась рисовать для первой, понадеявшись на силу своего воображения.

Роман, напомню, фантастический. Часть его действия происходит на другой планете (довольно большая часть). В первой книге, пока герои только осваивали это новое для себя пространство, я еще могла, поднатужившись, удержать его в голове. Но теперь, когда герои освоились и разбрелись в разные стороны, моего воображения (поделенного на мой же собственный топографический кретинизм) отчаянно не хватает. Пришло время все это выдуманное пространство зафиксировать в какой-то визуальной форме – чтобы не запутаться в нем самой.

Дело в том, что я визуал: я действительно вижу все, что пишу. Вернее, так: когда я пишу (что угодно – роман, сценарий, рассказ, даже стихотворение), я не «придумываю из головы», а просто описываю то, что вижу внутренним, так сказать, взором. Если вы думаете, что так писать легче, то ошибаетесь: на то, чтобы переводить внутренний взор с одного объекта вымышленной реальности на другой, уходит много сил и времени. Пока я подслеповато щурюсь каким-то неведомым отделом мозга в попытке разглядеть черепицу на крыше очередного здания, в которое мой персонаж в итоге даже не зайдет, другие писатели успевают написать и издать пару-тройку приличных повестей и даже получить за них пару-тройку приличных премий.

Но я по-другому не могу. Мне просто необходимо увидеть перекресток, с которого персонаж сворачивает налево, чтобы оказаться на окраине города (направо там повернуть нельзя из-за крепостной стены). И вот чтоб не щурить мозг всякий раз, оглядывая этот перекресток заново, а просто знать, что налево там – переулок, а направо – стена, мне и нужна карта Гарторикса. Та самая, которая вроде бы и так уже есть у меня в голове.

Честно говоря, я была уверена, что взять эту карту из головы и перенести ее на бумагу – плёвое дело. Что это максимум день работы.

Не тут-то было.

Сперва я обнаружила, что чистый лист, на котором надо набросать от руки карту воображаемой местности, ничем не отличается от чистого листа, на котором надо написать первую фразу первой главы романа: он точно так же наводит на писателя ужас. Причем в случае с картой этот ужас даже еще более всепоглощающий, потому что он помножен на имеющееся у этого писателя знание, что в смысле рисования руки у него с детства росли из жопы, и даже на кружке по ИЗО единственную нормальную картинку с натуры, которая у него получилась, на три четверти нарисовала его учительница, потому что сам малолетний писатель каждые пять минут ныл, что на натуре его жрут комары, и убегал от мольберта в ближайший лесок проветриться.

Подумав все это несколько раз по кругу, я все-таки взяла себя в руки и стала набрасывать карту города и окружающих его пустырей – но тут же бросила. Потому что эти каракули – совсем не то же самое, что я вижу у себя в голове, когда думаю о Гарториксе. Это не красочный экзотический мир, в котором происходит действие моего романа, а кривые линии и косые многоугольники, только по недоразумению обозначающие какие-то там постройки…

…Это сокрушительное разочарование при взгляде на лист, заполненный невразумительными почеркушками, до смешного напоминает чувство, с которым каждый из нас смотрит на первый драфт любого текста, над которым работает. В голове этот текст существует в виде сияющего законченного совершенства – а на бумаге (в Final Draft, в документе Word) он выглядит как кусок говна. Даже не кусок – так, ошметок.

Почему? Очень просто: то, что мы на самом деле видим у себя в голове, – не текст (и не карта, и даже не место действия). Это наше ощущение от текста/карты/места действия. А текст – или, например, карта – служит всего лишь инструментом для того, чтобы донести это ощущение до других людей. Желательно – в неизменном виде.

Этот инструмент может быть сделан лучше или хуже, и с его помощью само это ощущение, соответственно, доносится более или менее удачно. Но самая жопа в том, что, прежде чем этот инструмент сможет хоть что-нибудь до кого-нибудь донести, над ним еще надо всерьез потрудиться.

Когда мы работаем над текстом (или над гребаной картой, которая все равно никому, кроме нас, не нужна), мы на самом деле работаем не над словами и линиями, а вот над этим: как сделать из этих слов и линий инструмент, который наиболее удачно и органично донесет до людей то, что мы чувствуем. Для этого надо, во-первых, очень хорошо представлять себе чувство, которое хочется донести, а во-вторых – знать, как устроены разные инструменты, и иметь хотя бы базовые навыки их производства.

То есть можно, конечно, представить себе самородка, который услышал музыку у себя в голове, оглянулся по сторонам, увидел пень – да и вырубил из него топором скрипку с первого раза. Можно представить – но не очень понятно, зачем. Потому что даже Антонио Страдивари, который теоретически мог бы так сделать, все равно долго и трудно учился своему ремеслу.

Так что вот она, обидная правда про любое словесное творчество – да и не только словесное. В нем, в этом творчестве, нет буквально ни одной сферы, в которой можно было бы понадеяться на внезапное вдохновение, наитие или просто на то, что уж это-то легкотня, не требующая времени и серьезных интеллектуальных усилий.

На этой унылой ноте пойду, пожалуй, осваивать софт для рисования воображаемых карт онлайн. Может, хоть с его помощью мне удастся перевести в визуальный формат то, что я уже больше двух лет ясно вижу у себя в голове.

#роман #гарторикс #карта

screenspiration, October 14, 2021

Про ритм текста

Те, кто читал роман Гончарова «Обломов», помнят, что его главный герой, Илья Ильич Обломов, все время пытался писать. В хорошие дни – когда он не лежал на диване и не ленился, – писать у него получалось хорошо. В частности, пишет Гончаров, у Обломова никогда не сталкивались два «что» и два «который» в одном и том же предложении.

В плохие дни, когда Обломов ленился (а на самом деле, как мы сейчас понимаем, пребывал в состоянии клинической депрессии), «что» и «который» налезали друг на друга в каждой написанной им фразе и не давали ему даже закончить страницу.

Сейчас, редактируя свой роман, я очень хорошо понимаю всю боль Обломова.

Это действительно сводит с ума. У тебя есть мысль или образ – и есть весьма ограниченный набор слов, которыми ты пытаешься эту мысль или образ выразить. И если существительные, прилагательные и глаголы еще более или менее можно разнообразить, то вот эти служебные слова, которые все время везде повторяются, – сущее наказание.

Я часами сижу над текстом романа, переставляя одни и те же слова в одном и том же абзаце. Если вот здесь убрать слово «который», которое навязчиво повторяется в следующем предложении, то вроде бы станет лучше. Но тогда не будет понятно, о чем идет речь. Можно заменить «который» причастным оборотом – но он фонетически неуклюже сочетается с двумя соседними словами, в которых тоже полно шипящих. Ах вот, значит, почему я все-таки влепила сюда «который», когда писала этот кусок, хотя причастный оборот тут был бы гораздо лучше!

На каждом шагу, заменяя какое-нибудь слово синонимом, я вдруг обнаруживаю, что через фразу оно повторяется в другом контексте, а значит, здесь его лучше не трогать, но тогда надо что-то придумывать с этим самым контекстом, потому что дальше то же слово повторяется в третий раз, а это совершенно недопустимо.

Все это очень напоминает игру в шахматы с самим собой – но только в прошлом, где ты сам у себя уже выиграл, использовав все доступные тебе ходы. И написать лучше у тебя уже не получится – для этого надо было тогда, в прошлом, быть более лучшим писателем.

В плохие дни – как сегодня, когда я редактирую текст романа, а сосед снизу чинит балкон с помощью перфоратора и отбойного молотка, – это мелочное переставление одинаковых слов туда-сюда сводит меня с ума. И я начинаю задаваться вопросом: а какого хрена я, собственно, делаю?

Ответ на этот вопрос оказывается неожиданно простым – достаточно перечитать текст романа на свежую голову, сделав перерыв в этой муторной мелочной редактуре.

Дело в том, что прозаический текст – даже предназначенный для чтения про себя – все равно звучит. У него есть определенный словесный ритм, как у стихотворения. И чаще всего я меняю слова в абзаце и переставляю их с места на место с одной целью – чтобы в результате получилось нужное мне количество ударных и безударных слогов с нужным ритмическим рисунком.

Звучит как бред сумасшедшего. Но я как читатель всегда могу отличить прозаический текст, построенный таким образом, от текста, чей автор забил на этот внутренний фразовый ритм и просто описывает, например, действие – шаг за шагом.

Есть определенная связь между фразовым ритмом прозы и теми эмоциями, которые получает от этой прозы читатель. Она не прямая, а, скорее, интуитивная – как в стихах. Ведь почему-то четырехстопный хорей звучит нам весело, а пятистопный ямб – скорее, меланхолично, хотя это просто чередование ударных и безударных слогов, вроде бы не имеющее отношения к тому, о чем говорится в стихотворении.

В прозе так же – только ритмических вариантов одного и того же предложения гораздо больше. Поэтому при редактуре я иногда прогоняю слово «который» по пяти или шести позициям внутри фразы, каждый раз перечитывая эту фразу заново, чтобы услышать, где оно зазвучит лучше...

...В сценариях – если бы мы успевали их редактировать так, как надо, а не так, как того требует дедлайн заказчика, – это тоже работает. Хорошо звучать при чтении должен не только диалог, но и описание действия, – потому что его тоже читают люди. И эти люди должны испытать от чтения текста эмоции – иначе они не захотят его ни запускать, ни репетировать, ни снимать, ни даже тупо оплачивать. То есть, конечно, если история хорошо сложена, и поворотные пункты на месте, то все равно запустят, снимут, и даже скрепя сердце оплатят. Но – без удовольствия.

А удовольствие в нашей работе, согласитесь, самое главное. Причем оно начинается именно с чтения: для того чтобы режиссер и артисты поняли, какую эмоцию им надо выразить на экране, эту эмоцию они должны получить со страниц сценария – в том числе и из фразового ритма текста, который они непременно почувствуют, если будут читать внимательно.

Другое дело, что сценарии почти никто не читает внимательно. Я и сама нередко читаю их наискосок – особенно студенческие, особенно ближе к концу семестра. И поэтому кажется, что выдрачивать фразовый ритм в каждой сценарной ремарке – это какая-то удивительная по своей бессмысленности задача.

Но при этом даже мне вдруг нет-нет да и попадется сценарный текст, который вдруг начинает звучать в голове, вызывая новые – или давно забытые – эмоции.

Как он это делает? Непонятно. Так же, как и стихи.

#ритм #редактура #обломов #роман #гарторикс

screenspiration, September 30, 2021

Про важную веху

Никогда всерьез не думала, что это случится. Но: я дописала роман.

Начиная работать над текстом в июне 2020 года, я совершенно не представляла вот этого момента: как напишу последнюю фразу последней главы, поставлю точку – и закрою файл. Я даже для верности написала внизу капслоком «КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ», но все равно до конца так и не поверила.

Кстати, в конце всех своих сценариев я тоже всегда пишу капслоком «КОНЕЦ». И это, честно сказать, самая приятная часть работы – как будто достаешь из холодильника пирожок, который сам себе приготовил и отложил на выходные. И вот теперь выходные, наконец, наступили, и ты имеешь полное право взять этот пирожок и съесть.

Но вернемся к роману. Да, это еще только первая книга; всего их будет три. Больше года назад, придумывая аутлайн всей истории целиком, я не сомневалась, что быстренько напишу ее за полгода. Ну, максимум за девять месяцев. Но история взяла свой собственный темп и объем, и уже к Новому году я поняла, что она во всех смыслах гораздо больше, чем я могла себе представить.

Получилось в точности как говорил Стивен Кинг: писатель постепенно откапывает зарытое у него в голове ископаемое, толком не представляя себе ни его внешнего вида, ни даже размеров. Мое ископаемое под общим названием «Гарторикс» получилось трехтомным. И, судя по первой книге, в каждом из этих томов будет не меньше 400 страниц Word – то есть больше миллиона знаков с пробелами.

Это, конечно же, многовато. При редактуре первая книга, по идее, должна стать меньше, хотя сейчас из нее жалко выкинуть даже слово. Кстати, сокращая свои сценарии, я тоже всегда расстраиваюсь. Но тут есть лайфхак – даже два.

Во-первых, я не устаю напоминать себе, что прежнюю (не сокращенную) версию я сохранила в отдельный файл и всегда смогу к ней вернуться, если сокращения заведут историю в никуда.

Во-вторых, вырезая из сценария куски диалогов и целые сцены, я аккуратно складываю их в еще один файл – под названием «[Проект]_драфтХ_невошедшее».

Этих файлов у меня уже накопились десятки – по каждому из проектов, которые когда-либо доходили до написания второго драфта сценария в диалогах. Надо ли говорить, что ни один из них я ни разу не открыла второй раз. Но в процессе редактуры и сокращения приятно иметь под рукой файл, в котором надежно сохраняются огрызки и обрубки твоей собственной мысли. Так ты хотя бы видишь, что сокращаешь как молодец, и уже выкинул целых три страницы (осталось еще десять). К тому же эти выкинутые страницы не исчезают в никуда – вот же они, существуют в отдельном файле. А значит, ты все-таки не зря мучился, придумывал и писал их – пусть даже ты уже никогда к ним не вернешься.

Но вернемся, опять же, к роману. Редактура и сокращение еще впереди, а пока что я впервые за год и три месяца закрыла файл с текстом у себя в ноутбуке. Да-да, за исключением тех разов, когда мой ноутбук зависал и аварийно перезагружался, вордовский файл с текстом романа был у меня все время открыт.

Дочитав досюда, программисты и просто нормальные люди, не забивающие своими ноутбуками гвоздей, должны содрогнуться и перестать читать этот канал к чертовой матери навсегда. Ну, или продолжить – но уже исключительно в качестве guilty pleasure. Это звучит безумно, но я все равно скажу, потому что терять мне уже нечего. Дело в том, что, пока файл с текстом, над которым я в данный момент работаю, открыт у меня в ноутбуке, он как будто открыт и у меня в голове тоже.

Причем это работает далеко не только с художественными текстами. Замечали ли вы, что, например, закрывая учебник в ночь перед сессией, вы как будто сразу же забываете большую часть того, что только что прочитали? С открытыми табами в браузере – та же история. Если вам вдруг не хватает оперативной памяти и способности сконцентрироваться, попробуйте позакрывать все табы кроме того, в котором вы прямо сейчас что-то делаете. Это сразу высвободит у вас в голове резервные мощности – и вы удивитесь, о стольких новых вещах вы сможете вдруг подумать и даже (чем черт не шутит?) начать их делать...

...Пока мой роман отлеживается, я, наоборот, стараюсь не думать о нем вообще. Это необходимо, чтобы приступить к редактуре так, словно читаешь этот текст впервые. Но некоторые привычки, связанные с написанием романа, так и остались – например, мой утренний слот и потребность писать в него каждый день.

Вопреки всему, что я написала выше, этот слот я пока храню, не занимая его следующим по сложности проектом. Потому что впереди еще редактура – а дальше написание второй и третьей книги.

Это, конечно, пугает меня до усрачки, но я не устаю напоминать себе, что дописать вторую и третью книгу тоже возможно. Хотя бы потому, что однажды, спустя год и три месяца ежедневной работы, я уже написала в конце 400-страничного файла «КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ» – и закрыла этот самый файл.

#роман #гарторикс #перваякнига #веха

screenspiration, September 16, 2021

Про «Гарторикс»: глава 1 (3)

Вот вам еще кусочек первой главы моего романа.

Как вы уже поняли, это sci-fi. Мир для него я придумала почти сразу – именно такой, как в прологе и в первой главе. А дальше уже оставалось только обжить его с помощью персонажей: запустить их туда и посмотреть, как они будут себя вести, чем пользоваться, во что одеваться.

Это оказалось гораздо труднее, чем я представляла. Писать фантастические истории вообще сложнее, чем те, что основаны на реальных событиях или хотя бы в основе своей реалистичны: в процессе ты не можешь быстро загуглить, как выглядит тот или иной незнакомый тебе предмет, или съездить куда-нибудь, чтобы взглянуть на предполагаемое место романного действия. Единственное, что остается, – закрыть глаза и постараться представить себе этот предмет и место во всех подробностях.

Это так же трудно, как пытаться читать и тем более писать без очков, когда у тебя дальнозоркость. То есть можно, конечно, но недолго, а то глаза устают и болят.

Когда я начала писать этот роман, мои внутренние глаза заболели почти сразу – так много всего пришлось представить себе одновременно. Причем не только представить, но еще и запомнить, потому что романный мир должен быть консистентным. И если на первых страницах написано, что таксистов в нем не существует, то и на следующих 400+ страницах их не должно быть, хотя уставший мозг при каждом сюжетном затыке услужливо подсказывает: «…и тут герой встречает таксиста, который ему говорит…».

Но ладно еще таксисты. А что делать, если большая часть персонажей – вообще не люди? Вот как то существо в прологе, про которое я вам пока ничего не скажу. В какой-то момент я даже порывалась нанять художника, чтобы он сделал наброски мира и основных персонажей, – не для будущего сайта романа, хотя это и неплохая идея, а для того, чтобы просто смотреть на эти картинки, когда я пишу. Чтобы легче было все это себе представить.

В итоге с художником не сложилось (вернее, я поняла, что это целая большая работа, которую жалко тратить только на то, чтобы мне легче писалось), и пришлось научиться держать весь этот придуманный мир в голове, иногда перечитывая уже написанное, чтобы не сбиться. Получилось вроде бы консистентно – может, потому что в процессе мне и самой пришлось обжить созданный мною мир и научиться в нем ориентироваться без подсказок.

#мир #гарторикс #роман #премьера

Читать раньше:

Пролог: https://tele.ga/screenspiration/266

Глава 1 (1): https://tele.ga/screenspiration/275

Глава 1 (2): t.me/screenspiration/279

«Гарторикс. Перенос»

Глава 1: Эштон (продолжение)

«…

Прошло полгода, прежде чем Мия начала всплывать к нему на поверхность.

В ней все еще не было ничего из той, прежней жизни, в которой она учила его прыгать в воду прямо с крыши аэротакси, зависшего над берегом озера, отплевываясь, выбираться на мелководье, стаскивать друг с друга липнущую к телу одежду, ложиться на спину и чувствовать, как нежное илистое дно расступается под твоим весом, а потом обнимает тебя всего и забирает себе без остатка.

Они больше не ездили на озеро и вообще редко выходили из квартиры. Мия почти все время сидела в гостиной, спиной к панорамному окну, в котором сменяли друг друга индустриальные закаты и рассветы. Эштон подходил к ней по расписанию, которое ему дали в клинике, с чаем, едой и лекарствами. Она брала все, что он приносил, молча, прикрыв глаза и экономя движения, как будто он был головной болью, с которой ничего нельзя было поделать, только переждать. Все остальное время она смотрела на ровную белую стену между двумя дверями, одна из которых вела в их спальню, а вторая – в другую комнату.

Эштон перекрасил эту стену сам, своими руками, пока она лежала в клинике.

Как только синеватая вечерняя тень заполняла стену целиком, съедая последние отсветы закатного солнца, Мия вставала и шла в спальню. Эштон приходил, когда она уже спала, осторожно ложился рядом и лежал всю ночь, глядя в потолок с тем же упорством, с которым она целый день рассматривала стену.

Где-то через полгода под утро Мия со вздохом перевернулась и, не просыпаясь, подсунула теплую ладошку ему под бок.

Когда пришла весна, они начали понемногу выходить на улицу. Эштон водил ее в парк смотреть на многоуровневые лужайки и цветущую сакуру. Они сидели на лавочках, осторожно держась за руки, все еще не глядя друг на друга, но уже ощущая робкое тепло, которым понемногу наливались их ладони.

Первый секс у них случился так стремительно, что Эштон даже не понял, как за ней надо было ухаживать. Теперь он ухаживал за ней по всем правилам – день за днем, медленно, но настойчиво добиваясь первого поцелуя. Он заново открывал для себя Мию – такую, какой он не знал ее раньше и какой она, вероятно, никогда и не была: тихую, нежную, почти целомудренную. Она все еще смотрела на него как из-под воды – но теперь между ними больше не было холодной удушающей бездны. Мия лежала на мелководье и даже слегка улыбалась ему оттуда.

 

Через несколько месяцев она вышла на работу в Калипсо Корп. Родители Эштона были в шоке: они никогда не думали, что Мия способна «заняться делом».

Она накупила себе строгих костюмов, которые делали ее похожей на влажную мечту любого троечника, и собрала волосы на затылке, так что пружины ярко-зеленых прядей кокетливо торчали из небрежного узла. В гостиной появилось ее «рабочее место» – эргономичная капсула со встроенным экраном, умной саунд-системой и сенсорной подставкой для чашки кофе, которая подъезжала ближе, стоило поднять руку. Когда Мия работала из дома, она почти не отрывалась от экрана, но ее рабочая капсула была развернута к панорамному окну с видом на небоскребы, – спиной к белой стене между двумя дверями, будто ее и не было.

Впрочем, со временем – Эштон даже не заметил, когда – белую стену закрыл встроенный шкаф. Костюмы Мии перестали помещаться в гардеробной, а в другую комнату, которая так и стояла пустой, она не заходила.

Никто не понимал толком, чем она занималась в «Кэл-корпе». Должность ее называлась «старший политкорректор»; на все расспросы Мия, смеясь, отвечала, что составляет пары финалистов так, чтобы миллиардная аудитория Лотереи думала, что эти пары созданы на небесах...

...Иногда она ездила на планерки в офис – на 38-й этаж высоченной спирали, похожей на ДНК из стекла и бетона, которая была частью Шоу-центра Калипсо. Пневмопоезд останавливался прямо у входа, на уровне 30-го этажа, и пустел почти наполовину. Стеклянная спираль ДНК заполнялась крошечными человечками, снующими вверх-вниз на скоростных лифтах. В каждом из сотен тысяч окон загорались экраны, и к вечеру корпус Амальгама весь светился изнутри, как гигантская елочная гирлянда.

Первые пару месяцев Эштон приезжал встречать Мию с работы. Он стоял на прозрачной платформе, глядя на уходящие далеко вниз 29 этажей Амальгамы, и старался не слушать обрывки разговоров, которые вели разъезжавшиеся по домам сотрудники корпорации. «Там нужен кто-то с редким заболеванием, желательно одинокий». – «Есть транс с частичным отказом почек, но он в отношениях…» – «Детей нет? Жаль, можно было бы организовать суд за опеку. Хотя – перекинь его мне, посмотрю, что можно сделать…» Эштон понятия не имел, почему Мия решила работать здесь, и не хотел об этом думать. Вместо этого он оглядывал наполняющийся людьми перрон и улыбался, увидев знакомые ярко-зеленые пряди, торчащие из узла на затылке. Мия никогда не замечала его в толпе пассажиров и всегда проходила мимо – прямо к дверям пневмопоезда. Как будто не верила, что в этот раз он опять приедет за ней.

…»

screenspiration, September 02, 2021

Про «Гарторикс»: глава 1 (2)

Как обещала, выкладываю новый кусочек первой главы моего романа под рабочим названием «Гарторикс. Перенос».

Да-да, это все еще только первая глава. Она получилась длинной – неожиданно для меня самой.

Когда я только начинала писать роман, я понятия не имела, каким он получится по объему. Со сценариями-то все понятно: полный метр – 120 страниц, серия часовой драмы – 50-60 страниц, короткометражка –10-15. А тут – фиг его знает, и непонятно даже, на что ориентироваться, кроме неясного внутреннего ощущения, что вот на этом роман, похоже, закончится.

С каждой отдельной главой получается то же самое. Сейчас, когда я пишу последнюю главу первой книги, я уже понимаю, что она, скорее всего, будет довольно большой. Но в самом начале я даже не представляла, сколько страниц занимает одна глава, и вообще – как привести ее героев туда, где они по сюжету должны оказаться. Конечно же, у меня был план – но скоро стало понятно, что план планом, а герои идут каким-то своим путем, по ходу дела рассказывая массу неизвестных мне сопутствующих обстоятельств. За что я им, конечно же, очень признательна.

#роман #гарторикс #глава1 #премьера

Читать раньше:

Пролог: https://tele.ga/screenspiration/266

Глава 1 (1): t.me/screenspiration/275

«Гарторикс. Перенос»

Глава 1: Эштон (продолжение)

«…

Они встретились на юбилее супружеской пары, которую ни один из них толком не знал. Эштона притащил приятель, имевший виды на одного из супругов и нуждавшийся в спутнике для отвода глаз. Мию позвал парень, с которым они переписывались в приложении для сексуально активных одиночек; предполагалось, что они выпьют по бесплатному коктейлю, потрахаются в одном из гостевых туалетов и разъедутся по домам.

Так бы и получилось, но оба гостевых туалета были заняты, а в хозяйский стояла очередь из подвыпивших гостей, демонстративно засекавших время всякий раз, как за очередным страждущим закрывалась дверь. Эштон простоял в этой очереди минут двадцать, глядя на кучерявую рыжую макушку с тремя ярко-зелеными прядями, которая приплясывала прямо перед ним в такт музыке, пока его не начало укачивать.

В руках у рыжей макушки, переливаясь через край, раскачивались два разноцветных коктейля. Когда подошла ее очередь, она не вошла внутрь, а оглянулась вокруг, ища кого-то глазами, не нашла, с сомнением задержала взгляд на Эштоне, потом подняла оба коктейльных бокала – и дернула головой в сторону освободившегося туалета.

Скрученная в пружину ярко-зеленая прядь упала ей на глаза и зацепилась за ресницы. Эштон так хотел, наконец, отлить, что взял у нее из рук липкий холодный бокал и вошел следом.

- Оптом быстрее! Засекайте, – крикнула макушка и захлопнула эргономичную дверь, задушив возмущенные возгласы очереди.

Голос у нее оказался неожиданно низкий и прохладный, как стакан воды в летнюю ночь. Как бессмысленный разноцветный коктейль, который плавился у Эштона в руке, пока он смотрел, как она отхлебывает из своего бокала, морщится, ставит его на раковину, а потом легко задирает платье, стягивает трусы и садится на унитаз.

- Прости, я иначе лопну, – сказала она, и Эштон, спохватившись, поспешно отвернулся, расплескав на рубашку половину своего коктейля.

Подняв голову, он обнаружил, что стоит лицом к зеркалу, откуда на него внимательно смотрят ее смеющиеся глаза.

- А ты упорный, – фыркнула она, шурша скомканным подолом над голыми веснушчатыми коленками. – Как тебя зовут?

Первый год они занимались сексом везде. В парке, на пляже, в аэротакси, в туалетах ресторанов и пневмопоездов, которые несли их в отпуск на другой конец мегалополиса. В гостях у друзей, где хозяева со смехом запирали все туалеты на ключ, чтобы успеть пообщаться с ними. В дизайнерской гостиной у родителей Эштона, куда он привез Мию знакомиться – за пару недель до свадьбы.

Он хотел ее постоянно – даже когда принимал пациентов у себя в кабинете, даже когда спал. Мия снилась ему каждую ночь, хотя лежала рядом, закинув на него ноги и руки, голая и горячая, как галька на диком пляже. Во сне она обхватывала губами его член, цепляясь ресницами за волосы у него на животе. Наяву Эштон проводил пальцами по ее бедру, и Мия, не просыпаясь, разворачивалась и вся раскрывалась ему навстречу. Тогда он осторожно нащупывал языком ложбинку у нее под грудью, между ребрами, и слушал, как там бьется горячий источник, и чувствовал, что, когда он входит в нее, он погружается прямо туда.

Когда она вышла из клиники, ничего этого в ней больше не было. Она спустилась к нему на ресепшн совсем мягкая, будто из пластилина. Эштон взял ее за руку и тут же отпустил, испугавшись, что помнет ей пальцы. Ее отросшие волосы были собраны в хвост; выцветшие зеленые пряди едва проступали в них, как водоросли в мутной воде. Когда Эштон взял ее чемодан и направился к аэротакси, Мия послушно пошла следом, как сенсорная собачка, реагирующая на движение.

В такси он повернулся к ней – и тут же забыл, что хотел сказать. Ее лицо было совсем близко, но Мия смотрела на него издалека, словно со дна глубокого озера, сквозь толщу воды, которая не давала ей всплыть. Эштон потянулся за ней туда, в глубину, и почувствовал, что задыхается. Там, где она теперь была, он совсем не мог дышать...

...Оставшееся время он ехал, глядя на изломанную линию горизонта, бегущую за окном. Мия сидела рядом; он знал это, потому что сам посадил ее в аэротакси и закрыл за ней дверь. Но она сидела не шевелясь, не издавая ни звука и не делая ни малейшей попытки прикоснуться к нему. В какой-то момент Эштон понял, что не чувствует даже тепла ее тела – впервые в жизни. Как будто он возвращался домой один.

…»

Читать дальше:

Глава 1 (3) - t.me/screenspiration/284

screenspiration, August 19, 2021

Про «Гарторикс»: глава 1

Пока я мучительно дописываю две оставшиеся главы романа, решила показать тут в канале первую – а заодно представить парочку главных героев. Вообще в романе их больше, но в первой главе появляются вот эти двое.

Кстати, тот персонаж, от лица которого написан уже виденный вами пролог, тоже один из главных. Но кто он такой, я вам пока не скажу. Это интрига, которую я надеюсь сохранить вплоть до самого эпилога.

На ближайшие пару месяцев план такой: буду выкладывать сюда первую главу по частям, примерно раз в две недели. А в остальное время – по-прежнему писать про ужасы творческой профессии и про всякие неочевидные вещи, помогающие писателю и сценаристу сохранять вменяемость и работоспособность.

Разумеется, как и всякий уважающий себя писатель, я сейчас делаю сайт, на который надеюсь со временем выложить все связанное с романом. В том числе и кусочки, которые буду показывать здесь. Но, как известно, уважающие себя писатели доделывают свои сайты в самый распоследний момент, когда уже и просекко книжной премьеры давно выветрилось. Так что пока ссылки на кусочки первой главы будут здесь в канале – под каждым постом-представлением очередного кусочка.

Ну что ж, поехали.

#роман #гарторикс #глава1 #премьера

Читать раньше:

Пролог: t.me/screenspiration/266

«ГАРТОРИКС. ПЕРЕНОС»

Глава 1: Эштон

«- These dreams are not yours, – врач наклонился к Мие с улыбкой профессионального сочувствия, и умный интерфейс немедленно перевел его слова на паназиатский.

Специалист такого уровня мог бы вести прием на языке, который использует большинство населения, с раздражением подумал Эштон. Тем более за такие деньги.

- Но я понимаю ваше беспокойство, – бросив цепкий взгляд на Эштона, врач перешел на паназиатский. Судя по отсутствию акцента, это и был его родной язык. – В вашем положении многие вещи могут вызывать дискомфорт. Если вам удобнее вести этот разговор на языке вашего семейного наследия, мы можем говорить на английском.

Мия растерянно улыбнулась. Эштон кашлянул. Их англоязычное семейное наследие состояло из его прабабушки по отцовской линии, которая в рамках обучения винтажной синтетической музыке разобрала вместе с младшим внуком песенку 2010-х годов про член, который был так велик, что искажал пространство и время. Этого словарного запаса вряд ли хватит для обсуждения их нынешней ситуации, но так записано у них в карте: обеспеченный средний класс, гетерогендерная нуклеарная семья, англоязычное семейное наследие. Историческая связь с национальными микрокультурами – обязательный признак семьи с высоким уровнем образования и дохода.

- Я просто хочу показать, что у вас есть разные опции, – мгновенно сориентировался врач.

Скорость его реакции и легкость, с которой он читал их как пару, вызывала у Эштона острое чувство профессиональной ревности. Мысленно он поставил врачу 95 баллов из ста за установление контакта с пациентом и снисходительно похлопал его по плечу. Стало немного легче. Но в следующий момент врач обернулся и сверкнул в Эштона гордой мальчишеской улыбкой – так, будто прочитал и эти его мысли тоже. Эштон вяло улыбнулся в ответ.

- У нас есть разные опции..?

- Кроме одной. – Мия сказала это так резко, что Эштон и врач оба слегка подпрыгнули.

Врач повернулся к Мие с выражением вежливого удивления на лице. Но она смотрела мимо него на мужа – в упор, исподлобья, чужим острым взглядом, который, как лазерная указка, выжигал в воздухе между ними тонкую, почти что видимую дорожку.

Эштон встал, подошел к гинекологическому креслу и заботливо положил ей ладонь на плечо – чтобы не видеть этого взгляда. Снизу вверх у нее никогда не получалось так смотреть.

- Вряд ли в ближайшие лет десять будет новый референдум по абортам, – с шутливым вздохом произнес он.

Удивление на лице врача сменилось таким же шутливым пониманием.

- Двадцать, как минимум, – врач развел руками, как бы извиняясь за несовершенство шести континентов. – Демографическая необходимость, вы же понимаете… Особенно в свете участившихся Переносов…

- Мне снится, что он задыхается, – упрямо перебила его Мия. – Захлебывается и…

Она снова посмотрела на Эштона – уже совсем другим взглядом, испуганным, беззащитным, – и замолчала. Они никогда не говорили об этом. С того момента, как Мия узнала, что беременна, они вообще больше ни о чем не говорили.

- Ребенок не может утонуть в околоплодных водах, – улыбнулся врач. – Он там дышит. Хотите послушать?

Они сказали это вдвоем, синхронно, так что их ответы слились в одно слово, состоящее из двух слогов, намертво наложенных друг на друга: «Нет/Да». Эштон знал, какой слог будет чей, еще до того, как это двуглавое слово вырвалось у них и повисло в стерильной тишине кабинета.

Врач взмахнул рукой, как бы отгоняя от себя новорожденного лексического уродца, и доверительно наклонился к Мие.

- Вы не поверите, сколько пар приходят сюда с точно такой же тревогой. И всем я говорю одно и то же…

Мы не все, вдруг с яростью подумал Эштон. Иди ты к черту со своим одним и тем же. Что ты вообще знаешь о нас, о том, через что мы прошли, как мы зачали этого ребенка, несмотря на…

- Хотите узнать пол?..

...Эштон почувствовал, как плечо Мии под его ладонью окаменело. Она так же полулежала в кресле, как и до этого, но теперь каждая клеточка в ее теле была напряжена до предела – даже ресницы, даже прозрачный пух на щеках. В этом состоянии она никак не могла произнести свою часть их двуглавого слова, поэтому Эштон глубоко вздохнул и сказал за двоих:

- Да.

...»

Читать дальше:

Глава 1 (2): t.me/screenspiration/279

screenspiration, July 22, 2021

Про «Гарторикс»

Я так часто рассказывала в этом канале про свой роман, что пришло время показать вам хотя бы его кусочек.

Делать это, конечно же, страшно. Поэтому я откладывала этот момент как могла, хотя друзья и просто умные люди еще в декабре советовали мне начать выкладывать главы в сеть по мере их написания.

Страшно – что вне моей головы этот текст не будет работать так же, как внутри. Да что там – вообще не будет работать, и точка. Я все время вижу это в сценариях – как сцена, которую ты прожил и прочувствовал изнутри, для артистов и режиссера не работает, хоть ты убейся.

И все-таки я собралась с духом – и вот, показываю. Ниже отдельным постом лежит пролог первой книги. Всего этих книг будет три, потому что история, как выяснилось в процессе ее создания, тянет на целую сагу.

Первая книга называется «Гарторикс. Перенос». Сейчас в ней 27 глав и 365 страниц Word (это почти миллион знаков с пробелами). Осталось написать еще три главы и небольшой эпилог – то есть конец уже, в общем, виден.

А это – то, что ниже, – соответственно, самое начало. Надеюсь, оно вам понравится. Ну, или хотя бы заинтересует.

#роман #гарторикс #перенос #премьера

«ГАРТОРИКС. ПЕРЕНОС»

Пролог

«These dreams are not mine.

Мне приходится повторять это про себя всякий раз, как я закрываю глаза. Иногда я думаю это даже во сне – или говорю. И тогда кто-то вдруг произносит эти слова вслух, пробираясь между розоватых теплых стволов, уходящих к небу.

Белое солнце уже скрылось, но красное еще висит над лесом, бросая длинные багровые тени поперек тропы. В короткий час между дневной жарой и ночным холодом его отсветы ложатся на все вокруг, и мир кажется залитым теплой живой кровью.

Сквозь гладкую кору хондров проступают узловатые жилы, по которым течет густая алая смола. Если положить ладонь на ствол, можно почувствовать, как эти жилы пульсируют – доверчиво и беззащитно, как ямочка в середине груди, между ребрами, куда помещаются только два моих пальца, средний и безымянный. Но у меня нет рук, чтобы это почувствовать.

Я втягиваю воздух; в голову ударяет резкий запах свежей смолы и перьев. Тропа уходит направо, я сворачиваю налево, петляю, чтобы не потерять след. Деревья здесь растут гуще. Сквозь кроны едва пробиваются последние лучи красного солнца, ничего уже толком не освещая. Но я все равно нахожу то, что ищу. В багровых сумерках глубокие царапины на хондровых стволах кажутся рваными ранами; алая смола запекается по краям, не давая дереву истечь соком.

Я знаю, что означают эти царапины, хотя вижу их впервые: внутри Горизонта нет хондровых рощ. На закате сюда приходят пастись глоки.

Острые боковые перья разрезают кору. Мощные синеватые клювы раскрываются, ловя густые теплые капли. Но смола хондра быстро сворачивается, и глокам приходится переходить к новому дереву. Несмотря на размеры – взрослый глок больше и выше меня раза в полтора, – двигаются они бесшумно и быстро. Выследить их можно только по кровавому следу, который они оставляют в хондровых лесах.

Судя по обилию царапин на разной высоте, я иду по следу самца с птенцами. Едва оперившихся глоков выводят пастись самцы – подальше от гнезда, чтобы самка могла набраться сил в безопасности. Боковые перья взрослого самца достигают метра в длину и легко разрезают даже кость; трехгранный клюв пробивает ствол дерева насквозь. Но каждый птенец – это два-три толла нежного мяса и целый мешок разноцветных шелковистых перьев, из которых плетут одеяла, чтобы согреться ночью.

Впереди за деревьями чуть слышен утробный клекот: птенцы еще совсем маленькие и не приучены пить бесшумно, как взрослые. Это значит, самец настороже. Его надо заметить первым, иначе эта охота может закончиться очень быстро и не в мою пользу.

Осторожно обхожу прогалину, на которой пасутся птенцы. Глоки не чувствуют запахов, но отлично слышат малейшие шорохи. Утробный клекот раздается совсем близко, прямо за толстым стволом справа от меня. Запах теплых перьев заполняет меня целиком, заслоняя весь остальной мир. Я делаю шаг вперед – и чувствую, как мое плечо проскальзывает по стволу: шшш-шш-ш.

Мое тело разворачивается само – так резко, что я с трудом удерживаю равновесие. Взрослый самец стоит прямо передо мной, склонив голову набок и подняв длинные боковые перья со стальным отливом. Клекота больше не слышно: птенцы наверняка уже сбились в кучу под деревом, топорща перья и раскрывая во все стороны острые трехгранные клювы. Убежать они еще не могут, так что самец будет атаковать.

Fuck.

Боковые перья со свистом разрезают воздух. Я едва успеваю отскочить, натыкаюсь спиной на дерево, падаю, откатываюсь в сторону - мощная когтистая лапа вспарывает землю, рассекая корни. Вскакиваю, путаясь в конечностях; стальные перья самца мелькают прямо перед моими глазами. Отшатываюсь – и опять натыкаюсь на дерево за спиной. Самец не случайно привел свой выводок на эту прогалину: в отличие от таких, как я, он знает здесь каждый кустик...

...Взрослый глок с головы до лап покрыт густыми жесткими перьями, скользкими и упругими, как хорошая броня. Единственное его слабое место – голое, в сизых кожистых складках, горло. Чтобы метнуть легкое костяное копье в просвет между пурпурным воротником из перьев и тяжелым бронебойным клювом, нужно одно мгновение – но у меня нет ни копья, ни этого мгновения. Тошнотворный свист боковых перьев самца раздается прямо над ухом; рывком сползаю по стволу вниз. Тогда прямо над моей головой с сухим треском лопается кора хондра, и густая багровая жижа, хлынув вниз, заливает мне глаза.

Смола хондра быстро сворачивается. Я перестаю видеть почти сразу.

В этом лесу, без зрения и без копья, против взрослого разъяренного самца у меня практически нет шансов. Мы оба это знаем. Птенцы, пока маленькие, пьют сок хондрового дерева, а вот взрослые особи уже всеядны. Свою добычу они убивают ударом клюва, раскалывая череп, как скорлупу яйца.

Я все еще не слышу, как он двигается и что делает, но могу попытаться это представить. От того, насколько точно я угадаю, что происходит сейчас в его маленькой костяной голове, покрытой короткими толстыми перьями, зависит моя жизнь.

В оглушительной багровой тишине, до краев наполненной удушающим запахом перьев, я чувствую только биение собственного сердца: один, два, три. Пожалуй, хватит.

Бросаюсь влево и вниз. Чувствую, как одна из острых граней клюва проскальзывает по черепу, разрезая мне кожу. Глухой удар – трехгранный клюв входит глубоко в ствол дерева, там, где только что была моя голова. У меня появилось мгновение.

Рывком поднимаю голову – и смыкаю челюсти на складчатом кожистом горле. Самец дергается всем телом, но я не разжимаю зубов, только уворачиваюсь от когтистых лап, которыми он молотит вокруг себя. Рот наполняется горячей сладковатой кровью, уши – отчаянным хриплым клекотом. Когти все-таки пропарывают мне ногу, но глок уже слаб, его кожистое горло дрожит под моими зубами. Наконец я слышу хруст – и его тело разом обмякает, становясь неподъемным. Я теряю равновесие, и мы валимся на землю.

Глок не шевелится. Я осторожно разжимаю челюсти. Трусь мордой о его перья, счищаю застывшую смолу, разлепляю веки. Начинаю видеть.

На перепаханной земле передо мной лежит туша роскошного пурпурно-сизого самца. Его радужные глаза раскрыты и устремлены туда, где под деревом сбились в дрожащую кучу три едва оперившихся птенца.

Я выпрямляюсь. Открываю пасть. Длинным раздвоенным языком пробую воздух между нами; он сладкий на вкус – такой же, как кровь только что убитого самца. Припадая на раненную ногу, делаю шаг вперед.

Старший птенец заслоняет собой двух младших, поднимает боковые перья – но они еще тонкие и шелковистые, как все остальное младенческое оперенье.

Меня охватывает острое счастье. Мой враг повержен. Все, что у него было, теперь мое. Сейчас я выпью его кровь и уничтожу его потомство.

Но эти сны – не мои. Там, на Земле, мы же не были убийцами. Ни один из нас.

Или были?»

Читать дальше:

Глава 1.1 - t.me/screenspiration/275

screenspiration, July 15, 2021

Про читательское одобрение

Когда я была журналистом и брала интервью у писателей и режиссеров, все редакторы, которым я эти интервью сдавала, вычеркивали из финального текста вопросы о содержании книг или фильмов интервьюируемых. Все эти «Почему у вас персонаж А любит персонажа Б, хотя Ц такой хороший?» и «В финале вашего фильма происходит Х; почему не Y?».

Потом, когда я сама стала редактором отдела, я точно так же напутствовала своих сотрудников и внештатников. Не надо копаться в произведениях, которые никто из нашей аудитории не читал и не смотрел; спрашивайте про глобальные смыслы, которые всем интересны. Про общество, про политику. Про экзистенциальную тоску, в конце-то концов.

Писатели и режиссеры честно отвечали про глобальные смыслы и даже порой комментировали политическую ситуацию (это было давно, тогда можно было хоть как-то ее прокомментировать). Хотя, конечно, никто из них, прямо скажем, никаким политологом никогда не был и даже не пытался. Но при этом в глазах у них ясно читался запрос, удовлетворять который я полагала ниже своего журналистского и редакторского достоинства.

Запрос этот звучал так: «Давайте поговорим о моих персонажах».

Только после того, как я сама начала писать роман, я поняла, что этот запрос для писателя – самый важный. Да и для режиссера, наверное, тоже.

Вот уже целый год, начиная с самых первых глав, мой роман параллельно с тем, как я его пишу, читают два человека: мой муж и близкая подруга. Я сама попросила их об этом, потому что уже на первых главах поняла, что: а) меня распирает, и надо этим с кем-то поделиться, а до завершения текста, редактуры и тем более издания еще миллион лет; б) чтобы вывезти такой огромный проект длиной в полтора года, мне позарез нужна регулярная подпитка – причем даже не обратной связью как таковой, а вот тупо читательским восхищением. Хотя бы сдержанным. Хотя бы раз в месяц, а лучше – после каждой написанной главы.

С этим я и обратилась сперва к мужу, а потом – к подруге. Я попросила их читать мой роман, и чтобы они меня хвалили.

Муж – он у меня немногословный – после каждой главы говорит: «Это охуенно, пиши дальше». Самое главное, что при этом он сохраняет на лице выражение искреннего восхищения. И даже если я внезапно поворачиваюсь и смотрю ему в глаза посреди разговора о чем-то другом, искреннее восхищение моим романом все еще на месте.

Подруга комментирует мои главы чуть более пространно, но с тем же смыслом: автор – молодец, пиши еще.

Все это очень поддерживает, потому что на таком длинном отрезке времени писатель неизбежно сбивается с пути и принимается ходить по бесконечному кругу саморедактирования с одним-единственным вопросом в голове: «А не хуйню ли я случайно пишу?» – на который он всякий раз отвечает себе утвердительно. И только мерцающий маячок читательского одобрения ведет его вперед, к законченному первому драфту – не идеальному, но который хотя бы можно будет взять и отредактировать.

Это прекрасно, но, как в анекдоте, есть нюанс. Я вдруг поняла, что помимо ощущения, что то, что я пишу, «охуенно», мне нужно еще кое-что. А именно – поговорить, сука, о моих персонажах. Обсудить их, как настоящих живых людей. Посплетничать про них. Предположить, что с ними будет дальше. Оценить особенности их характеров.

Это совершенно не нужно никому из моих нынешних или потенциальных читателей. Но это очень нужно мне – и особенно на этапе создания текста. Почему? Потому что это делает их для меня живыми. Если о моих персонажах говорят люди, не имевшие отношения к их созданию, эти персонажи как будто становятся чуть реальнее, чем когда они были просто голосами и образами у меня в голове. Это значит, что их – буквально – видит кто-то еще, а не только я...

...Это звучит странно, но, когда писатель еще только работает над своим текстом (или даже после того, как он его уже написал), он на самом деле понятия не имеет, оживут ли его герои для кого-нибудь, кроме него. И только читательское одобрение, направленное даже не на автора, а именно на этих вот персонажей, которые живут и действуют в предлагаемых обстоятельствах, позволяет писателю поверить, что они могут быть живыми, если он еще чуть-чуть постарается.

В общем, что я хочу сказать. Если вдруг роман выйдет, и кто-нибудь станет брать у меня интервью (бывает же такое?), – давайте поговорим о моих персонажах.

Им это нужно даже больше, чем мне.

#роман #гарторикс #читатель #интервью

screenspiration, July 08, 2021

Про «Первый фильм»

Пока я думала, о чем бы написать следующий пост, неожиданно для себя дала интервью журналистке и писательнице Ольге Халдыз для ее инстаграм-проекта «Первый фильм» – прямые эфиры с режиссерами и другими представителями российской киноиндустрии.

У сценаристов не так уж часто берут интервью, поэтому я, со своей стороны, стараюсь поддерживать все подобные начинания. Я считаю, что аудитория соцсетей и СМИ должна, наконец, привыкнуть к мысли, что сценаристы не только существуют, но еще и время от времени разговаривают. Может, тогда к этой мысли понемногу привыкнут и продюсеры, и обязательный пункт в договоре авторского заказа о том, что сценарист обязуется давать интервью и участвовать в промо-кампании фильма, который снимут по его тексту, перестанет быть чистой условностью.

Я, кстати, думаю, что это пойдет сценаристу на пользу не только в смысле пиара и общественного внимания, которое всегда приятно, но и в смысле развития профессиональных навыков. Научиться отвечать за свои слова перед большой аудиторией всегда полезно – это помогает избавиться от ощущения, что все, что ты пишешь, ты на самом деле пишешь в стол, а то, что получается из этого на экране, уже как бы и не твоя ответственность. А для этого, в частности, нужно, чтобы слова, за которые ты отвечаешь перед людьми, были не только в файлах, сданных заказчику на условиях конфиденциальности, но и где угодно – в соцсетях, в телеграм-канале или вот в интервью на YouTube.

С Ольгой мы познакомились на курсе по написанию романа в Сценарной мастерской Александра Молчанова. Поскольку в мастерской было правило, что все друг друга читают, Ольга стала одним из первых читателей моего романа, наряду с моим мужем и близкой подругой, которых я до сих пор использую в этом качестве (про их невидимую миру работу, которая вот уже больше года не дает мне свихнуться, я, пожалуй, напишу в следующем посте). Поэтому для меня часть интервью про роман получилась самой интересной: всегда приятно поговорить с человеком, который читал то, что ты пишешь, а не просто посмотрел на это в кино.

Кроме романа мы поговорили и о других важных вещах. Как относиться к правкам; как проводить ресерч (это, как вы понимаете, вечная тема); откуда берутся идеи; как устроены отношения человека с душой и телом; и т.д.

В общем, тут наберется постов на десять. Именно поэтому я и решила запостить сюда ссылку на это интервью – как своего рода дайджест того, о чем я пишу у себя в канале. Если какие-то темы хочется обсудить подробнее, пишите – и я постараюсь учесть ваши пожелания в следующих постах.

А пока – вот мое интервью для инстаграм-проекта Ольги Халдыз «Первый фильм»: youtu.be/c6vJbdHDCk8.

В нем полтора часа чистого трепа, оно дано и записано в скайпе (прямой эфир в инстаграме у нас не получился по техническим причинам), между говорящими две тысячи километров и несколько часовых поясов. Но в нашей с Ольгой профессии никто и не обещал, что кому-нибудь будет легко.

#интервью #роман #гарторикс #ресерч #трансмедийность #первыйфильм

Интервью с поэтом, журналистом и сценаристом Юлией Идлис
Кухня работы над текстом в самых разных его ипостасях: поэзия, проза, сценаристика. Трансмедийность. Пятерка самых впечатляющих масс-культурных явлений последнего времени. #сценаристика #кино #кинокухня #первыйфильм #фильм #текст

screenspiration, June 17, 2021

Про форму текста

В прошлый раз я обещала написать о том, как с помощью формы текста можно управлять вниманием читателя. Сделаю я это на примере своего романа, хотя в сценарной записи форма текста работает схожим образом. Но начну, как обычно, издалека.

Начинающим сценаристам постоянно твердят, что самое главное в их работе – уметь внутренним взором увидеть то, что происходит в каждой конкретной сцене. Но никто не говорит, как важно при этом видеть глазами тот текст, который получается на странице, когда ты эту самую сцену записываешь.

Приведу пример из неожиданной области. Когда мне было лет восемь, я стырила у отца со стола лист со сложными формулами, имевшими отношение к работе чего-то спектроскопического, и старательно переписала их от руки, чтобы, когда отец придет с работы, похвастаться и сказать, что это вот я сама все из головы придумала.

Поскольку я была аккуратным и очень дотошным ребенком, то все цифры и знаки у меня получились очень похоже. Но при этом я, разумеется, понятия не имела, как они соотносятся друг с другом и что вообще выражают. Поэтому при взгляде на скопированную мной (очень хорошо и точно скопированную!) страницу с формулами было видно, что что-то не то. Визуально форма этого «текста» не совпадала с его содержанием – и, следовательно, не выражала его сути.

Другой пример – из области журналистики. В бытность редактором отдела в «Русском Репортере» у меня был внештатник, который по старой газетной привычке все свои тексты писал сплошняком, без разбивки на абзацы. В результате ни один из них невозможно было читать. Но после того, как я разбивала их на абзацы, они вдруг становились интересными заметками и репортажами, – это при том, что больше я не меняла в них ни слова.

Этот внештатник хорошо разбирался в своей области и отлично писал, но игнорировал третью (и очень важную) составляющую хорошего текста. А именно – то, как читатель будет этот текст читать. И упорно отказывался хоть как-то режиссировать этот процесс чтения у себя в заметках.

Между тем, как известно, литература – не только художественная, но и вообще вся, – это искусство, протяженное во времени. Читатель не может воспринять весь написанный текст целиком за одно мгновение. Восприятие текста – это процесс, иногда довольно длительный. Создавая форму текста, мы управляем этим процессом, фактически режиссируем его. С этой точки зрения время, которое уйдет у читателя на восприятие того или иного сюжетного поворота или реплики, – важный параметр структуры текста, который мы пишем.

То, сколько времени человек тратит, чтобы прочесть тот или иной абзац, влияет на то, как он воспринимает написанное в этом абзаце. Длинный абзац – это аналог ремарки «прошло много времени»; короткий – «все случилось молниеносно». Когда я пишу роман, я часто смотрю на величину абзаца и думаю: нет, пять строк – это слишком мало. Тут надо добавить еще три-четыре строки, иначе читатель вместе с героем слишком быстро окажутся в точке, которую описывает следующий абзац.

С помощью формы текста – размера абзацев, длины реплик в диалогах, и т.п. – можно создавать для читателя паузы и ускорения, замедлять его или подталкивать дальше по сюжету. Все это – важная часть самого опыта чтения и составляющих его эмоций. Если этого нет, читатель чаще всего вообще не чувствует, что воспринимает сейчас что-то по-настоящему важное.

Поэтому, например, я никак не могу посреди написания романа перейти на удобный софт для писателей и продолжаю жрать кактус, как те мыши из анекдота, – то есть пилить свой 300-страничный текст в документе Word.

Раз в пару недель этот титанический документ зависает, операционная система крэшится, и мне приходится перезагружать ноутбук. Но я понимаю, что если перейду на софт, в котором страница текста будет выглядеть как-то иначе, то вся моя визуальная режиссура чтения пойдет насмарку. Я попросту не смогу сказать, длинный у меня получился абзац, короткий – или такой, как надо в этой сюжетной точке. Как если бы, скажем, у вас были часы, в которых цифры внезапно заменили цветами: половина синего – это много или мало по сравнению с 22:30?..

...О чем это все? О том, что работа писателя и сценариста не ограничивается путем героя, спасением котика и слепым десятипальцевым методом печати. Есть масса других вещей, которые кажутся незначительными или вовсе не относящимися к делу, но которые тем не менее являются неотъемлемой частью читательского восприятия – а значит, и писательского труда. И уметь с ними правильно обращаться не менее, а часто и более важно, чем глубокое понимание трехактной структуры или способность писать искрометные диалоги, – ведь, когда мы пишем романы или сценарии, на самом деле мы занимаемся совершенно не этим.

На самом деле мы создаем не текст. А особую, уникальную ситуацию восприятия – для человека, который вдруг почему-то возьмет этот текст и начнет читать.

#восприятие #мозг #роман #гарторикс #текст

screenspiration, May 20, 2021

Про 125 дней

23 декабря 2020 года в закрытой группе одной дружеской соцсети я сделала пост, в котором пообещала себе отмечать написанное в роман за день – простыми комментариями вида «X страниц (Y знаков)».

Недавно я в очередной раз открыла этот пост, чтобы добавить туда комментарий, – и вдруг увидела, сколько там этих комментариев. И охренела.

Сегодня, когда я публикую этот пост, комментариев там уже 125. Это значит, что с декабря 2020 года я уже 125 дней непрерывно пишу роман.

На самом деле я пишу его примерно вдвое дольше – с 23 июня прошлого года, когда я завела себе файл под названием «Гарторикс_роман» и написала туда первые несколько тысяч знаков. Просто раньше по совету Александра Молчанова я отмечала написанное, ставя плюсики в чат его онлайн-курса «Роман». Просто потом этот курс закончился, а мой роман – еще нет.

Вообще-то я никогда не относилась серьезно ни к этим плюсикам, ни тем более к комментариям к какому-то там посту. Плюсики казались каким-то необязательным шаманством; комментарии я завела уже просто в силу привычки, как Ватсон из анекдота, который «без трубки уже не мог». Я, конечно, смутно понимала, что все, что советует Молчанов, так или иначе преследует одну-единственную и вполне прагматичную цель – сохранение отдельно взятого писательского рассудка в процессе его непрерывного употребления. Но не думала, что помочь мне в этом сможет такой странный способ.

Сейчас, глядя на цифру «125 комментариев», я даже не знаю, что сказать. В декабре 2020 года я совершенно точно не могла себе представить, что буду в состоянии заниматься тяжелым неоплачиваемым трудом без договорных обязательств в течение 125 дней подряд (хотя до этого примерно 125 дней уже ею занималась – с плюсиками).

Более того: если бы мне в декабре 2020 года сказали, что написание следующего куска романа займет у меня 125 дней, я бы взвыла и, скорее всего, бросила это гиблое дело. А если бы меня предупредили об этом в июне 2020-го, я бы вообще не стала писать никакой роман, ну его к черту.

Это как если бы мне дали напильник и подвели к огромной замороженной туше слона, которую надо распилить на порционные стейки по 200 грамм.

Очень долго у меня вообще не было ощущения, что работа над этим романом в принципе куда-нибудь движется. Только когда я уже написала примерно две трети, мне впервые удалось почувствовать, что у этого слона – простите за игру слов – есть конец.

Сейчас этот конец – еще раз простите – гораздо ближе и уже почти осязаем (все, больше извиняться не буду). Но до этого момента я бы уже 250 раз могла соскочить – если бы не взятое на себя нелепое обязательство отмечать написанное за день. Обязательство, выполнить которое, будем честны, гораздо легче, чем написать роман.

Честно говоря, я вообще не понимаю, как так вышло. В смысле, как я это смогла. И если бы у меня не было этого поста со 125 комментариями вида «Страница (2400)» или «Полторы страницы (3600)», то я была бы уверена, что всю эту работу сделала не я, а кто-то другой. Парадокс: если бы я не отмечала работу, которую делала каждый день, я бы никогда не узнала о том, что в принципе могу ее сделать.

Главное, с чем помогают справиться эти комментарии (или плюсики), – это писательский «день сурка». Когда ты пишешь, пишешь, пишешь, – а в твоем файле с романом глобально ничего не меняется, и все твои усилия, кажется, просто уходят в какой-то метафизический песок. Кстати, мои знакомые молодые мамы примерно в этих же выражениях жалуются на «день сурка» с новым младенцем: ты меняешь, меняешь, меняешь эти подгузники, а больше ничего не происходит, и глобально в твоей жизни ничего от этого не меняется. Интересно, помогло бы им отмечать себе в комментариях то количество подгузников, которое они сменили за день, в течение полугода? Или, наоборот, загнало бы их глубже в депрессию?..

...Но это я отвлеклась. По-хорошему, тут бы надо написать, о чем этот пост на самом деле, – но я не знаю. Вероятно, он про те маленькие победы, которые мы ежедневно одерживаем над собой, совершенного этого не замечая. Или про то, что даже самый большой замороженный слон все-таки содержит в себе конечное количество 200-граммовых стейков.

Но вообще, конечно, он про мое собственное писательское офигение. Только подумайте: 125, сука, дней! И еще один раз по столько же! И еще – но вот об этом лучше пока не думать.

#роман #гарторикс #лайфхак

screenspiration, March 25, 2021

Про прекрасный мир будущего

Недавно обсуждала с друзьями, почему так трудно писать научную фантастику.

Когда пишешь научно-фантастический роман, тебе надо не только придумать работающий сюжет, но и выстроить максимально достоверный мир будущего. То есть такой, про который читатель легко поверит, что именно так там все и будет, потому что – а как же еще?

При этом достоверность мира будущего выстраивается, конечно же, исходя из мира настоящего, потому что писателю неоткуда взять строительный материал, кроме как из своей собственной жизни.

По научно-фантастическим романам ХХ века, действие которых происходит в XXI веке и дальше, видно, что мир этот очень гибридный. Скажем, космические корабли бороздят просторы галактики, а одиноких женщин в возрасте сорока лет все еще называют «старыми девами». Или – чтение мыслей давно технологизировано и поставлено на поток, а герои все еще пишут друг другу записочки.

Почему это происходит?

Когда придумываешь фантастический мир, все, что ты можешь сделать, – это увидеть интересные тенденции в современности и предположить, во что они могут развиться (или выродиться) в дальнейшем. Но вот проблема: увидеть можно только те тенденции, которые можно хоть как-то проблематизировать.

Например, автор романа про старых дев в космосе, вероятно, смог проблематизировать транспорт и межгалактические путешествия – кто же их в двадцатом-то веке не проблематизировал! – но не увидел ничего интересного в вопросе статуса женщины вне брака, потому что – известно же, что вне брака у сорокалетней женщины нет и не может быть никакого статуса.

Но бывают и более сложные ситуации. Скажем, вот я пишу роман, действие которого происходит в далеком будущем. Там нет рейсовых космических кораблей (теперь-то мы уж поняли, что человечество вряд ли колонизирует окружающие планеты даже через несколько поколений; Илон Маск не вечен). Зато там есть много социальных достижений – в частности, давно и окончательно решен вопрос расовой дискриминации. Цвет кожи в этом мире давно перестал быть первым, что человек замечает в любом собеседнике.

Замечательный мир будущего, скажете вы? Это да, но роман-то я пишу для своих современников. А это значит, что все персонажи, цвет кожи которых не упомянут специально, для читателя по умолчанию являются белыми (да, именно в таком мире, к сожалению, мы с вами пока живем). И если герой, глазами которого читатель смотрит на этот мир, приходит в компанию, где четверо – условные азиаты, трое – условные африканцы, а двое – условные средиземноморцы, то как показать читателю, что герой в принципе не различает их по цвету кожи? Что делать, если герой, глядя на группу людей, никак не может про себя назвать кого-то из них «темнокожим» или «азиатом», а читатель – пока еще может и называет?

Я долго ломала себе голову над этим вопросом, переписывая текст так и сяк. В конце концов плюнула и решила, где только можно, упоминать цвет кожи персонажей, отличный от белого. Парадокс: чтобы современный читатель понял, что герои романа не замечают цвета кожи своих собеседников, надо обязательно этот самый цвет кожи указывать. То есть, придумывая мир будущего, в котором давно уже нет расовой дискриминации, мне все равно приходится оперировать аргументами сегодняшней повестки: вот, смотрите, представители разных этносов работают, общаются и вообще живут одинаково, и им норм. Хотя по сюжету им уже лет 200 как норм.

То, к чему я пришла, – конечно, всего лишь паллиативное решение. Я все еще пытаюсь найти какое-нибудь решение получше и в разных главах пробую разные подходы к этой теме. Один из таких подходов лег в основу важного сюжетного поворота: в какой-то момент я придумала, что это мир, в котором маятник достиг точки всеобщего равенства – но потом, как предостерегают радикальные философы, качнулся в обратную сторону, сделав угнетаемым расовым меньшинством белое население. Это дает мне возможность вместе с некоторыми малоприятными персонажами отпускать расистские шуточки про «белых», хотя бы таким извращенным способом демонстрируя читателю, что в мире есть люди с самым разным цветом кожи...

...Посмотрим, сработает ли это в долгосрочной перспективе, и не упрусь ли я в какую-нибудь еще социально-литературную проблему.

А впрочем, конечно, упрусь. Ведь есть еще вопрос гендера.

#гарторикс #роман #scifi #дискриминация

screenspiration, February 18, 2021

Про сон героя

Вообще-то я хотела написать пост про восприятие. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы.

Началось с того, что я села писать очередную главу своего романа с рабочим названием «Гарторикс». Конкретно эта глава посвящена расследованию, которое ведет один из главных героев. Расследование у него полулегальное, поэтому там много беготни, экшна, взлома чужих квартир и информационных носителей. Не обошлось и без парочки убийств.

И вот, значит, наступает очередное утро. Я сажусь к ноутбуку и пишу: герой узнает, анализирует, приходит к выводу, действует, узнает следующую информацию, на основе которой придумывает новый план действий…

В этот момент раздается звонок, и на меня сваливается неприятная новость, с романом никак не связанная. Эту новость я пережевываю внутри себя весь остаток дня и половину ночи. На следующее утро, злая и не выспавшаяся, сажусь писать свою главу дальше, потому что новости – новостями, а писать надо каждый день.

Но тут вдруг выясняется, что мой герой наотрез отказывается что-либо предпринимать. И тем более – как-либо действовать. Или даже что-либо анализировать.

В общем, за час мне так и не удалось написать для него ни какой-нибудь экшн-сцены, ни даже плохонького дедуктивного пассажа. Ближе к концу этого часа я сдалась и зачекинила его в ближайший капсульный отель (который, разумеется, пришлось для этого придумать). Там герой с облегчением завернулся в одеяло – и уснул. Прямо посреди затеянного им напряженного и опасного для жизни расследования.

В эссе Ролана Барта «Эффект реальности» упоминается барометр, который висел в зале у госпожи Обен, героини «Простой души» Флобера. В отличие от других предметов в этом зале, призванных как-то характеризовать саму госпожу Обен, ее быт, ее семью и даже ее служанку Фелисите, этот барометр ничего такого не делает.

Он ничего не значит и не выражает. По большому счету, он вообще ни для чего не нужен. Но в то же время само это его необязательное существование сообщает выдуманному сюжету некий «эффект реальности». Смутное чувство, что не все в этом тексте придумано и сконструировано его автором: есть тут и какая-то совершенно случайная, а потому очень даже настоящая жизнь.

Фишка в том, что запланировать и ввести эту «настоящую жизнь» в свой текст сознательно почти никогда не получается, ведь именно в этом случае она как раз и становится придуманной и сконструированной автором. Все, что с ней можно сделать, – это заметить, что она с тобой происходит, и дать ей произойти. И вдруг в середине экшн-главы осознать, что потратил, сука, целую страницу на то, чтобы герой зачекинился в капсульный отель и уснул посреди основного сюжета. И теперь он лежит там и спит – но зато тебе вроде как немного полегчало.

Когда мой герой вдруг уснул – в хорошей, придуманной специально для него постели, с красивым видом из красивого окна, – я вдруг физически почувствовала, что расслабляюсь. Это, в общем, не новость: если автор пишет по-настоящему, а не на отъебись, то он всегда работает собой, проживая все, что придумывает, даже на каком-то физиологическом уровне.

Именно поэтому писать стоит только то, что нравится. Вернее, то, что хотел бы вот так прожить. Совсем не обязательно «хорошее» или «приятное» – проживать-то мы готовы самые разные вещи, на самом деле, – но что-то, что тебе самому было бы по-настоящему важно и интересно.

И еще – надо позволять себе проживать это важное до конца. До самых неловких, стыдных и страшных моментов, которые из финального драфта все равно потом вырежут, чтобы не травмировать платящую аудиторию. Потому что даже в этом случае от таких моментов в тексте остается ощущение прожитой жизни – совершенно случайной, и потому очень даже настоящей.

А ведь это и есть самое главное в любой истории.

#роман #гарторикс #РоланБарт #эффектреальности

screenspiration, January 28, 2021

Про середину сценария

Как учит нас Роберт Макки и другие ребята вслед за Аристотелем, середина – это одна из трех обязательных частей истории. Она есть у всего, что вы пишете или теоретически могли бы написать: у сценария, романа, повести, пьесы, у рассказа и даже у неприятного письма заказчику про сроки и деньги.

Как понять, что в тексте, который вы пишете в данный момент, наступила середина? Очень просто.

Еще вчера этот текст лился из вас, как из крана. Персонажи в нем действовали, разговаривали и жили, а ваши пальцы так и порхали по клавиатуре, наполняя квартиру специфическим пластиковым треском, который так раздражает ваших домашних, пристроившихся рядышком поработать, поесть или поспать после обеда.

И вдруг происходит магическая остановка времени. Ничего не шевелится. История стоит на месте. Персонажи в ней что-то делают, но ощущение, что они вместе с вами мучительно топчутся на одном месте.

При этом вы-то пишете как подорванный – без еды и отдыха, ежеминутно пребывая в ужасе от того невообразимого сюжетного тупика, в который каждая написанная страница только глубже вас загоняет. Более того: вам кажется, что даже количество этих страниц не растет, хотя вчера вы написали пять, а сегодня целых восемь.

Это – та самая середина сценария. Момент, когда сценариста начинает неумолимо рвать на Родину, как в анекдоте про Штрилица, склонившегося над картой СССР. Патовая ситуация: остановиться как-то жалко, потому что слишком много уже написано, а поднапрячься и дописать до конца невозможно, потому что написано еще слишком мало.

Это ощущение стагнации больше всего похоже на мертвый штиль в открытом море, куда вы по ошибке вышли на безмоторном прогулочном паруснике. Если у вас при себе нет карты и компаса, вам остается только утопиться, потому что, даже если вы изловчитесь и сделаете из мачты весло, вы все равно не будете знать, в какую сторону надо грести.

А вот если у вас все-таки есть карта и компас, то поздравляю. Все, что вам надо, – это свериться с заранее проложенным маршрутом, после чего изловчиться и, проклиная тот день, когда вам в голову пришла идиотская идея выйти в открытое море на безмоторном, блядь, прогулочном паруснике, все-таки сделать из мачты весло и, матерясь и рыдая, изо всех сил грести в сторону берега.

Что такое карта и компас? Это подробный аутлайн или поэпизодник, в котором структура вашей истории выверена до мельчайших деталей – так, чтобы все в ней работало. Этот аутлайн или поэпизодник вам было скучно писать и смертельно скучно – еще десять раз переписывать. Но зато теперь у вас есть документ, в котором указано, что надо написать на этих пяти страницах вашего сценария, а что – на следующих.

Изведав всю глубину отчаяния автора, который завяз в середине собственной истории, вы берете этот документ и фигачите по нему, засунув подальше свою уверенность в том, что хороший сценарий получается тогда, когда сценаристу интересно его писать. Может быть, к концу так и будет, но в середине сценария эта уверенность вас потопит.

Именно поэтому всех своих студентов я заставляю много раз выверять аутлайны, прежде чем разрешаю им придумать или, не дай бог, написать первую сцену. Первые сцены писать легко и приятно: вас тащит по сюжету вдохновение и азарт – которые к середине сценария полностью улетучиваются. И в этот момент на месте вдохновения и азарта остается либо ничего – либо скучный аутлайн, который вы написали, чтобы заказчик от вас уже, наконец, отъебался, но по которому (аллилуйя!) можно механически ползти дальше, превозмогая тошноту, панику и ощущение, что то, что вы пишете, не интересно даже вам самому...

...Аутлайн, конечно, не гарантирует, что история, которую вы пишете, получится классной. Но его наличие обещает вам, что, ползя по нему сцена за сценой, вы будете ползти в каком-то одном направлении. И если вы будете ползти достаточно долго, то в конце концов неизбежно почувствуете, что выползли за середину сценария. Тогда время снова пойдет вперед – вместе с историей и вашими многострадальными персонажами. Страницы полетят одна за другой – и вот уже вы не заметите, как напишете заветное «ЗТМ» в конце.

В общем, что я хочу сказать. Середина сценария – или чего угодно – дана нам как испытание, чтобы понять, действительно ли мы очень хотим написать именно эту историю – или так, просто пописать вышли.

С этой мыслью пойду-ка я, пожалуй, писать свой роман дальше. А то его середина как началась у меня в ноябре, так что-то никак не заканчивается.

#роман #мастерство #аутлайн

screenspiration, January 07, 2021

Про полное погружение

Уже второй год, очутившись в отпуске, я пробую какое-нибудь абсолютно новое для себя занятие, и оно оказывается отличной метафорой сторителлинга. Может быть, потому что я, как тот гинеколог из анекдота, на любом пляже вижу одни станки.

В прошлый раз я пошла на тайцзицюань (пост о том, как это связано с написанием сценариев, читайте в архиве от 16 января 2020 года). В этот раз я сделала интро-дайв – то есть впервые в жизни погрузилась под воду с аквалангом.

Тут надо сделать небольшое отступление. Дело в том, что даже в отпуске я все равно продолжаю ежедневно писать роман – потому что любой перерыв дольше двух дней неизбежно отбрасывает меня в самое начало этой работы, когда я еще ничего не знала ни про своих героев, ни про сюжет, и сама мысль о совершенно неподъемной задаче «написать роман» вызывала у меня сильнейшие приступы паники.

Сейчас мой день начинается с приступов паники поменьше. Что писать в начале очередной главы? Как именно герои придумают то, что по сюжету должны придумать? Что именно один из них должен сказать другому, чтобы в результате вышло вот это? И самое главное: как сделать так, чтобы все это придумал и написал кто-нибудь гораздо более умелый и опытный, чем я?

К своему изумлению, когда мы с инструктором опустились на дно и медленно поплыли на глубину, я ощутила то же самое, что чувствую всякий раз, открывая ноутбук. А именно – ужас.

Вернее, не просто ужас, а ужас абсолютного одиночества. Когда пишешь текст, который, по твоим ощущениям, больше тебя самого, то ощущаешь себя очень одиноким – даже если в этот момент рядом с тобой есть другие люди или редактор, с которым всегда можно посоветоваться. Перед пустой страницей ты всегда один – как и на глубине в акваланге. Ты не можешь сказать ничего, что не укладывается в простой код заранее известных вопросов и ответов. Ты не можешь немедленно всплыть, когда тебя накрывает паника. Ты не можешь даже закричать.

Но самое главное – все проблемы, которые могут возникнуть, придется решать тебе. И помочь не сможет никто – потому что того текста, который ты пишешь, нет нигде в мире, кроме твоей головы. И чтобы его оттуда достать, у тебя есть единственный инструмент – мозг, который ты при всем желании не сможешь передать в более опытные и умелые руки.

Если твой мозг по каким-то причинам не справляется с возникшими в тексте трудностями, ты просто тонешь, и все. Ни друзья, ни редактор, ни случайный попутчик, подсказавший тебе идею, не смогут протянуть тебе руку помощи, потому что превращать их превосходные идеи в конкретные слова и образы все равно придется тебе. И твоему небольшому мозгу.

Вы спросите: как, а главное, зачем жить в таком постоянном ужасе? То же самое я спросила на днях у друзей, которые увлекаются дайвингом. То, что они мне ответили, могли бы сказать и сценаристы – если бы их кто-нибудь спрашивал.

Во-первых, сказали они, там, на глубине, совершенно другой мир, удивительный и прекрасный. Такой, которого нигде больше нет. И увидеть его иным способом невозможно.

А во-вторых, погружение все равно в какой-то момент заканчивается – и мы всплываем. Если, конечно, сделали все правильно.

#роман #гарторикс #дайвинг

screenspiration, December 03, 2020

Про разные голоса

Предположим, вам дали почитать сценарий. Как понять, что его написал начинающий автор?

Нет, не по форматированию. В жопу форматирование – думаю лично я с тех пор, как у меня на ноутбуке слетел древний плагин «Писарь», форматирующий сценарные реплики в Word.

И нет, не по обилию слов типа «думает», «чувствует», «понимает» и даже «обоняет» в описаниях мизансцен. Вы даже не представляете, что могут позволить себе опытные сценаристы, стоит им хоть немного распоясаться.

Нет, начинающего автора видно только по одной вещи, которую никак не спрятать и никаким творческим методом не объяснить. А именно – по диалогам.

В диалоге, который написал новичок, всегда сказано ВСЕ. В нем нет белых пятен, недоговоренностей и пауз, в которых зритель мог бы додумать то, что осталось за кадром, потому что за кадром в таком диалоге нет ничего. Начинающий автор не рассчитывает на то, что у зрителя есть мозг, и тем более на то, что зритель захочет воспользоваться и им тоже, а не только одними ушами. Поэтому главная задача такого диалога – проговорить все, чтобы зритель не дай бог чего-нибудь не подумал (ему ведь нечем).

Кроме того, ВСЕ в таком диалоге всегда сказано прямолинейно. «Я тебя люблю, Маша, но от жены я никогда не уйду» означает, что говорящий любит Машу, но от жены никогда не уйдет. Именно это, ни больше, ни меньше.

Между тем в хороших сериалах есть масса примеров того, как заставить героев признаться друг другу в любви, чтобы все поняли, что на самом деле они сказали что-то совсем другое. Лучший, пожалуй, был в первом сезоне The Affair, когда Ноа и Алисон сидят в машине возле больницы. Ноа говорит ей: «I love you» – и все понимают, что это значит «теперь мы с тобой уже никогда не сможем прикоснуться друг к другу». А она отвечает ему: «I love you too» – то есть «если ты сейчас уедешь, у меня разорвется сердце, но, пожалуйста, больше не приезжай».

Что нужно знать и уметь для того, чтобы написать такой диалог? На самом деле, не так уж и много.

Главная ошибка, в которую начинающему автору тычут все кому не лень, – это разговор двух и более персонажей, который звучит так, словно все реплики в нем произносит один и тот же человек.

Получив это в качестве редакторского отзыва на свой сценарий, начинающий автор отвечает: не вопрос. И придумывает каждому персонажу какой-нибудь жаргон или, на худой конец, слова-паразиты, которые маркируют его речь. Это совсем не трудно (в начале карьеры я постоянно так делала, стыдно вспомнить). Но часто этого оказывается недостаточно, и диалог продолжает звучать монологом – только еще с жаргоном и словами-паразитами.

Чтобы это починить, надо разобраться в том, что именно в диалоге звучит одинаково. Опять же, часто оказывается, что это две вещи: а) характеры, и б) цели героев.

Характеры персонажей проявляются не в том, какие у них слова-паразиты. И не в их жаргоне. И даже не в том, длинные у них фразы или короткие. Речевой характер – это то, как персонаж использует речь для достижения своих целей. Например, один все время молчит, заставляя собеседника тревожиться на пустом месте. Другой, наоборот, все время шутит. Третий предпочитает говорить прямо, без обиняков. Четвертый – мягко и снисходительно.

Но всем им что-то нужно. И речь – всего лишь один из инструментов, чтобы это получить.

Я всегда говорю студентам, что жесты и действия персонажей в сцене – такие же реплики в диалоге, как и слова, которые они произносят. Любой разговор – это, прежде всего, взаимодействие, в ходе которого каждый добивается своей цели. И в конце мы точно понимаем, кто этот конкретный разговор выиграл, а кто – проиграл.

Читая студенческие работы, я часто вижу, что диалог звучит монологом тогда, когда у говорящих нет в нем конкретных целей – в отличие от автора, которому приперло экспонировать информацию, важную для сюжета. Такой диалог может продолжаться практически бесконечно – или его можно вырезать целиком. Для героев все равно ничего не изменится, потому что в конце такого диалога каждый остается при своем – одном и том же, как и в начале...

...Вот я сейчас написала это и, кажется, поняла, в чем проблема с одной из глав у меня в романе. Пойду-ка перепишу там диалог-другой.

#мастерство #студенты #диалоги #роман

older first